Мы никогда не умрем

Мари была гораздо спокойнее, чем накануне. Она выглядела отрешенной, движения ее были плавными, голос — тихим, а зрачки привычно расширенными. За всю репетицию она не сделала ни одного замечания, хотя Рита переигрывала, Риша сбивалась, а Тора вовсе читала свою роль монотонно, просто повторяя слова, расположенные в определенном порядке.

«Она словно смирилась», — отметил Мартин в начале репетиции, и до ее конца не произнес больше ни слова.

До конца дня они гуляли по городу. Вик старался как-то отвлечь Ришу, и ему это даже удалось, но едва начало темнеть, в ее голосе опять зазвенели панические нотки. На предложение вернуться в общежитие и поспать перед премьерой Риша посмотрела на него с такой обреченностью, будто он предлагал ей утопиться. В конце концов они зашли в первое попавшееся круглосуточное кафе, сели за столик и стали ждать, когда наступит утро.

Вик чувствовал настроение Мартина — в нем словно была натянута гулкая, медная струна, готова зазвенеть от любого прикосновения.

А может, лопнуть.

— Читал газеты? Там, на тумбочке у кухни лежали? — неожиданно спросила Риша.

— Нет, даже не видел там газет.

— Какой-то человек в городе убивает… убивает женщин. Мучает их, режет а потом топит… Если папа узнает — нам конец.

Мартин смутно припоминал что-то о маньяке. Кажется, ему рассказывала женщина с вокзала, та, которой он передал бумажного журавля для дочери. Но волноваться еще и о маньяке у него никак не выходило.

Риша выглядела все такой же отрешенной. Словно в ней не осталось сил ни сопереживать убитым, ни тревожиться за себя.

— Это… немаленький город, здесь все время кого-то убивают. Я как-то в кафе работал, где по телевизору местная криминальная хроника постоянно крутилась, так тут трупов должно быть больше, чем живых людей… Но я не думаю, что это повод бояться города, в конце концов с нами и дома случалось достаточно дряни, — осторожно подбирая слова ответил Вик.

Риша только кивнула, сделала глоток из чашки и снова погрузилась в молчание, словно забыв о какой-то там статье в газете. Вику тоже было не до несчастных утопленниц.

Вик не знал, сообщать ли Рише о ночном разговоре. Он не мог понять, чего хотела от них Мари, только, как и Мартин, обострившимся чутьем чувствовал близкую ловушку. Он догадывался, чего могут хотеть от Риши, но этот вариант казался ему абсурдным — даже сделай Мари ставку на юную амбициозную провинциалку, готовую на все, чтобы получить место в колледже, она должна была бы учесть, что девочка запугана и забита.

Может быть, именно для этого Мари хотела, чтобы Риша поругалась с отцом? Чтобы ей стало некуда возвращаться?..

Единственная официантка остервенело протирала стол серой, замызганной тряпкой. Над верхней губой женщины вызывающе чернело родимое пятно. Оно-то и раздражало Вика сильнее всего.

Вик не верил, что Риша может согласиться на что-то подобное. Да и Мари вряд ли верила.