В полдень, на Белых прудах

— В том-то и суть, — подчеркнул Каширин, — что свидетели есть, вернее, свидетель. Во всяком случае, вскоре после войны мать навестил один гвардейский старшина, служивший и воевавший с моим отцом. Вот он-то и поведал, как все было на самом деле. Он говорил: отец умер на его руках.

— Он что, так и сказал: русские убили русских? Он кто такой, этот гвардейский старшина? Вы с ним и сейчас знаетесь?

Каширин недоуменно посмотрел на Зуйкова. Тот, видимо, почувствовав нелепость своих вопросов, этак бесцеремонно махнул:

— Ну да бог с ним, со старшиной, то пусть будет на его совести. — Что он имел в виду, Каширин не совсем понял, он было хотел для себя уточнить, но Зуйков перебил его: — Так, с отцом вашим, кажется, выяснили: погиб при штурме Будапешта. Теперь же с матерью. Это верно, что она у вас председательствовала?

— Не у меня лично — в Кирпилях, — поправил сейчас уже Зуйкова Каширин.

— Извините, оговорился.

— Бывает.

— Так председательствовала?

— Имелся такой грех. Причем получалось, говорили, это у нее неплохо.

Зуйков что-то записал у себя.

— Да, извините, я забыл спросить, когда погиб ваш отец.

— В тысяча девятьсот сорок четвертом году. В январе. Именно в это время штурмовали Будапешт.

— Ага, спасибо, — кивнул Зуйков и пометил. — Продолжайте, — сказал он после недлительной паузы.

Каширин развел руками:

— По-моему, я ответил на ваш вопрос.

— Подождите, подождите, Афанасий Львович, — Зуйков заерзал на стуле, — я почему-то сбился. Мы с вами о чем? Ага, — наконец вспомнил он, — о матери вашей. — Зуйков на мгновение задумался, как бы сосредотачиваясь: — Мне кто-то сказал, будто она у вас умерла не своей смертью.

— Что вы имеете в виду? — вскинул голову Каширин.

— Ну, как бы вам это, — Зуйков тянул, подыскивая слова, — ну, попроще, что ли? Мне сказали: ее убила лошадь. Она ехала на лошади и…

Каширин почувствовал, как комок сызнова застрял у него в горле. Так, кстати, с ним случалось всегда, когда заговаривали о матери, мать для него все — и свет, и воздух, и земля… Он только подумает о ней — она перед ним, стоит, как живая: «Ты звал меня, Афанасик?»

— Она ехала на бедарке, — как можно спокойнее уточнил Каширин, — лошадь испугалась и понеслась изо всех сил. А результат известен: мать скончалась в больнице из-за большой потери крови.

— Да, да, — сочувственно покачал головой Зуйков и поправил тут же упавшую прядь волос, — печальная история.

— Вот именно, — поддакнул Каширин, — печальная.

— Скажите, — помедлив, заговорил снова Зуйков, — а вы помните родословные отца и матери?

Каширин помнил. Не напрягая памяти, он объяснил происхождение своих родителей.

— Как видите из сказанного, — добавил он, — к кулацкому роду они никакого отношения не имели — бедные из бедных, Советская власть лишь и подняла их на ноги.