Избранные произведения. I том

Новинья отказалась выходить к нему. Добрая старая настоятельница выглядела искренне расстроенной, сообщая Эндеру это известие.

— Она вовсе не сердится, — объяснила настоятельница. — Она просто сказала, что…

Эндер кивнул, понимая, что женщина сейчас разрывается между состраданием и честностью.

— Не бойтесь, говорите все напрямую, — сказал он. — Она моя жена, я уж как-нибудь снесу.

Настоятельница прикрыла глаза:

— Насколько вам известно, я тоже замужем…

Конечно, ему об этом известно. Все члены ордена-Детей Разума Христова — «Ос Фильос да Менте де Кристо» — имели либо супругу, либо супруга. Таково было правило.

— Я замужем и несколько разбираюсь, что можно говорить, а что нельзя. Вашей супруге известны такие слова, которых вы снести НЕ СМОЖЕТЕ.

— Прошу прощения, тогда я скажу по-другому, — покорно согласился Эндер. — Она моя жена, и я твердо намерен выслушать ее слова. Не имеет значения, переживу я их или нет…

— Она говорит, что ей нужно закончить прополку, а на всякие глупые беседы у нее нет времени.

Да, Новинья вполне могла сказать такое. Она, наверное, твердит себе, что сейчас примеряет на себя одеяние Иисуса, но, ведь именно Христос поносил фарисеев, именно Христос жестоко высмеивал и издевался над своими врагами и друзьями. Не всегда он был мягким, обладающим бесконечным терпением человеком…

Но Эндер за свою жизнь выслушал немало колких слов.

— Тогда чего мы ждем? — пожал плечами он. — Покажите, где у вас лежат мотыги.

Несколько секунд старушка-настоятельница изумленно взирала на него, но потом улыбнулась и провела Эндера в сад.

Вскоре, в рабочих рукавицах и с мотыгой под мышкой, он уже стоял в конце грядки, на которой работала его жена. Новинья, согнувшись под палящим солнцем, не отрывала глаз от земли; цепляя мотыгой корни сорняков, она вытаскивала их из земли и бросала рядом, под лучи жаркого, иссушающего солнца. Она; направлялась к нему.

Эндер перешел на непрополотую грядку рядом с той, на которой работала Новинья, и, выдергивая сорняки, начал двигаться ей навстречу. Они, конечно, не встретятся, но пройдут рядом друг с другом. Либо она заметит его, либо нет. Либо заговорит с ним, либо нет. Она еще любила его, нуждалась в нем, как прежде. Либо не любила и не нуждалась. Как бы то ни было, до конца дня он будет пропалывать то же самое поле, что и его жена, и работать ей будет легче, потому что он будет рядом. Значит, он по-прежнему будет ее мужем, хотя она, по ее уверениям, в нем теперь не нуждается.

В первый раз, когда они прошли мимо друг друга, она даже не подняла глаз. Но это было и не нужно. Даже не поднимая головы, она знала, что присоединиться к ней мог только ее муж — после того как она отказалась с ним встретиться. Он знал, что ей это известно, и также знал, что она слишком горда, чтобы взглянуть на него, показывая, что тоже соскучилась. Она будет смотреть на сорняки, пока не ослепнет. Новинья всегда слыла несгибаемой женщиной, она ни перед кем не склонит голову.