Если любишь - солги

Он обнял меня за шею, наклонился и коснулся мохнатым лбом моего лба. Вид у него был такой, будто я сказала что-то до умиления нелепое.

— Человеком я родился.

Это могло значить всё самое главное на свете, а могло быть простой констатацией факта. Отличный способ уклониться от ответа, уж я-то знаю.

— Тогда почему человеком ты так редко улыбаешься?

Фалько тихо хмыкнул и отстранился.

— Ты знала меня человеком на службе, а теперь я дезертир.

Второй раз мы приземлились у маленькой каменистой речушки или, скорее, ручья в лесистых предгорьях Нера. Поблизости были заброшенные шахты, в которых когда-то добывали малахит — Фалько показал мне сверху. Пока он утолял жажду, я решила размять ноги и прогуляться вверх по течению.

До истока оказалось недалеко. Ручей брал начало у мшистой глыбы под старыми тёмными кедрами с обвислыми ветвями. Была в этом месте своя красота и сказочная жутковатость. Легко представлялось, как выходит навстречу ведьма с клюкой: "Далеко ли путь держишь, девица?"

Но вид горного родника напомнил и об инициации у источника смелости. Романтическое настроение ушло. Я набрала в пригоршню студёной воды, сделала глоток и смочила лицо. Наклоняясь, заметила на сером камне какие-то бороздки. Ряд стёршихся, едва различимых волнистых линий. Рядом — чёрточки, кривые... Если присмотреться и дать волю воображению, можно, пожалуй, увидеть в них схематичных человечков, летящих куда-то вверх тормашками.

Картина сразу сложилась: волнистые линии — водный поток, этот самый ручей, человечки — души, уносимые течением к прожорливым богам, пока тела истекают кровью на алтаре.

Поклоняться источникам придумали не вчера, а в древнекаменные людоедские времена, и все легенды о королях, рубящих жён на куски, о братьях-самоубийцах и о ключах, которых ради лучшего мира надо резать прямо в источнике, берут начало из той поры — как ручей берёт начало из тёмных недр.

Не хочу иметь с этой мерзостью ничего общего!

Когда я вернулась, Фалько как раз напился, и я спросила его о братьях. Он отвернулся, помолчал, глядя в сторону.

— Нас было восемь, — ответил неохотно. — Шестеро крыланов и двое бестий... Так называют тех, кто обращается в наземных хищников. Один недавно погиб.

— Мне жаль. Прости, что спросила.

Фалько скривился:

— Не жалей. Из основной программы его отбраковали. Он должен был провести жизнь в питомнике, в лаборатории, как подопытный, но бежал, примкнул к сопротивлению. И был среди тех, кто напал на тебя у поместья Карассисов.

Я ахнула. Так вот кто это! Похожий на волка оборотень, прорвавшийся за вешки и убитый мажисьерами… Из-за меня?

Фалько покачал головой.

— Он вечно лез на рожон. Был у них заводилой.

Подумать только, та клыкастая, рычащая свора — брат Фалько и его друзья...

Страшно было спрашивать и нельзя не спросить:

— Они приходили за мной?