Гидра из Лерны

«Как мы поймем, какая из них бессмертна?» – хотел спросить Ясон, но понял, что для него бессмертна любая из девяти и что сам бы он никогда не отважился выйти на бой. А для его спутника сейчас не было ни его, ни его никчемных факелов, что походили на свечку. Не было и двухсот лет мертвого сна, и давно почившей жены, что отравила его по незнанию. Для него эта битва никогда не кончалась, и он рубил и резал, рубил и резал, а где-то на горизонте, как и все двенадцать подвигов назад, отчего-то маячила глупой надеждой мечта о прощении и покое. И она извивалась, шипела, пищала так, что закладывало уши и внутри что-то рушилось. Много странной белесой крови и едкой желчи. Кастор был прав, подвиг – это грязь, это не про надеть самый блестящий доспех. И в этот самый момент, когда он стоял по колено в болотной жиже, крови и слизи, Ясону отчего-то перестало быть страшно. Осталось лишь одно – колоть извивающуюся плоть и прижигать там, где отрезано. Факел не тух, смола плавилась и капала в воду.

Четыре головы уже лежали в воде, и слепые глаза закатились. Осталось еще четыре, что они могут убить, и одна, чей взгляд, по легенде, никогда не потухнет. Он рубанул с плеча, и пятая грузно упала обратно в болото. Раздался пронзительный визг ее верных сестер. Его первое сраженное чудище, ну или хоть часть от него. Даже если он погибнет через пару мгновений, он этого сейчас не поймет, настолько казалось все сном. Еще взмах, на следующий слетело две головы – и она теперь стоит перед ними, огромная бело-серая туша, хвост истерично мечется, поднимая пену в мутной воде. Девять шей, и голова на одной из них, возвышается и точно смеется. Она наклонилась так близко к Гераклу, приблизила к нему свою мерзкую морду. Ее ноздри жадно втянули воздух – просто ли зверь она и есть ли у нее понимание, кто стоит перед ней, и отчего это так ее забавляет. Ясону почудилось, что на мгновение бельмо исчезло с ее тусклых глаз.

– Режь ее! – крикнул он, хотя это было ненужно.

Девятая со странным хлюпаньем рухнула к остальным, и глаза ее не закатились. Туша рухнула и стала извиваться все медленнее и тише. Геракл без сил опустился на поваленное черное дерево. Ясон рухнул там же. Ему бы лишь немного подвинуться, развернуться в другую сторону, лишь бы не чувствовать на себе взгляд и не видеть ее. Но он не находил в себе силы и просто закрыл глаза.

Когда он очнулся и стал снова различать звуки, он понял, что уснул – на пару мгновений или часов – в этой роще не было солнца. Первым делом он понял, что лежит не в воде, а просто во влажной грязи, будто после дождя. Было холодно и пахло землей, как ранней весной, не сладким удушающим смрадом. Он попытался подняться и заползти на бревно. Рядом с ним сидел Геракл, меч его давно был вычищен серым мхом и лежал у него на коленях. Он смотрел на бессмертную голову, что была перед ним на земле, а голова смотрела на него и принюхивалась. Она не шипела, не пищала, как прежние, она просто была – и ее было не сжечь, не искромсать и не утопить. Ясон теперь понял, что смотрит тот не на голову, а словно бы через нее. И нет у него во взгляде победы.