Мишааль

— Пятьдесят миллионов риалов. — Голос Абдель-Азиза, мне кажется, слегка дрогнул. До сих пор он проигрывал только мой выигрыш, когда на следующую ставку уже пойдут деньги из кармана.

Хмырь вышел в круг, подошел вплотную к Абдель-Азизу и поклонился.

— Брат, я проиграл, дальше не могу торговаться.

С этими словами он, приложив руку к груди, выразил поклоном головы уважение к кругу и отступил в задние ряды. Тамада, ведший аукцион, донельзя довольным голосом объявил:

— Наложница остается во владении принца Абдель-Азиза. Выигрыш за победу равнозначен откупу за наложницу. Всем возвращаются их деньги, внесенные за участие в рейсинге. На этом, совершив коллективную ночную молитву, возвращаемся по домам. До следующего сбора!

Восторженные крики принцев, получивших свои деньги обратно, свидетельствовали, что даже проигравшие не остались в накладе. Кроме Абдель-Азиза, чью машину я угробил, и еще одного принца, чья машина, кувыркаясь, съехала с бархана. Хотя для них — это карманные деньги, типа купили буханку хлеба.

Домой мы возвращались в том же составе. Охранников из второй машины обещали подвезти другие принцы, мы же снова ехали вчетвером. Несмотря на потерю пятидесяти миллионов риалов, принц был в приподнятом настроении. Бадр, наоборот, был крайне угрюм. Я сидел молча, не зная, что сказать: с одной стороны, я выиграл эти деньги, с другой стороны, из-за меня эти деньги ушли.

— Зияд Сасави — редкостный мерзавец, он это продумал, как только ты победила, — нарушил молчание принц. — Не будь тебя, возможно, победу присудили бы ему, его машина поднялась выше остальных. Вот он и решил подгадить мне и вернуть свой взнос, специально поднимал цену до суммы выигрыша, зная, что я так просто тебя не отдам.

— Я не вещь, чтобы меня отдавать или продавать, — зло буркнул я. — Вы в двадцать первом веке, имея престижное образование, ведете себя, как на африканских рынках в четырнадцатом веке. Разве Ислам одобряет подобные торги? Вы себя называете мусульманами, так покажите мне, где в Коране говорится о продаже людей?

Я постепенно повышал голос, забывая, что нахожусь во власти этого человека. Но его, похоже, это забавляло, раз улыбка не сходила с его лица.

— Ты наложница, и кроме того, все было с твоего согласия. — Абдель-Азиз откинулся на спинку кресла и захохотал.

— С моего согласия? Кто меня спрашивал? — Я задохнулся от возмущения и с великим трудом сдержал себя от удара в его свинячье лицо.

— Ты слышала речь и понимала, о чем разговор. Если бы ты заявила, что не желаешь менять хозяина, против твоей воли аукцион нельзя было провести. — Принц, отсмеявшись, посмотрел мне в лицо. — Но ты ведь стояла и молчала. Это мы с тобой знаем, что ты у меня в плену, для всех них — ты просто красивая наложница, не рабыня бесправная, а наложница, имеющая практически равные права с женщинами этой страны. Бадр, это правда? — спросил принц.

— Да, правда, — отозвался охранник.