Балкон напротив

Глава 12

Сестры Татьяна и Людмила выросли в рабочем поселке. В простом, но добротном домишке, который выстроил еще мой прадед. Образование в деревне начиналось и заканчивалось средней школой. Окончив которую, обе уехали учиться в районный центр. Татьяна выросла крупной и ширококостной девахой, таких называют «от сохи». Она решила, как говорила мама, «не расставаться с тяпкой» и заняться изучением сельского хозяйства.

Мама же, всегда мечтавшая пожить другой жизнью, отхватила себе городского парнишку. «Ентот ентэлэгэнт», как его называла теть Таня, оказался при деньгах и при квартире. Вернее, не он, его родители! У которых не осталось иного выбора, кроме как принять в семью сомнительную сыночкину пассию. В отличие от сватов, мои бабушка с дедушкой не могли нарадоваться. И с упоением ждали внуков.

Все уж было смирились, что старшенькой дочери судьба уготовила до старости куковать в девках! Между тем, случился праздник и на ее улице. Неожиданно для всех Татьяна вышла замуж и очень скоро родила первенца, сына Эдика. Муж ее, Алексей вышел домовитым и рукастым парнем. Они частенько навещали родителей, у которых зять был на хорошем счету. То крышу подлатает, то забор поправит, то летний душ починит. Дедушка, в силу здоровья, уже не справлялся с большим хозяйством.

С разницей в пять лет, родилась я. И с тех пор каждое лето, вплоть до самой институтской юности, мы с Эдиком проводили в деревне. Это деревенское детство не опишешь в двух словах, его нужно пережить! Это то, чего лишены современные, подрастающие дети. Пирожки с капустой, выхваченные горячими из духовки. Пятна свежих ягод смородины на цветастом сарафане. Сбитые в кровь коленки, бережно забинтованные бабулей. Зазывные крики соседской детворы, чумазые от мокрой земли пятки, облепленная спелыми ягодами вишня, и стаканчик сливочного мороженого - обещанного дедушкой лакомства.

Когда дедуля умер, бабушка совсем сдала, и тетя Таня с концами переехала в дом родителей. Эдик повзрослел и стал «женихаться»! Из всех его девчонок дольше других задержалась Ирка. Она кокетливо опускала глазки и нежно звала его «Эдичка». Для меня же он так и остался старшим брательником Эдькой, в штопанных труселях и с трофейным фингалом под левым глазом. С ним мы дрались, отбирая друг у друга последний пирожок. И обмазывали свежевыстиранную одежду раздавленными в ладонях ягодами вишни.

Эдька петушился, когда я задирала его при невесте. Отчего еще больше походил на того маленького лопоухого пацана. Уверена, что глядя на меня, он также видел курносую девчонку, с куцыми косичками, сбитыми коленками и большими щеками, на которых летом высыпали веснушки. «Поцелованная солнышком» - ласково говорил бабуля, целуя меня в щеки. А Эдька ревностно фыркал: «Бабушка, ты, что не видишь? Это же верблюд насрал Ленке не щеки!». И я, уткнувшись в подол бабулиного платья, чтобы Эдька не видел, плакала, придумывая ему новые обидные прозвища.