Многомерность [litres]

Окунулись в «зрачок» шахты, привыкли к сгущению темноты, и аэробайк начал опускаться, постепенно теряя вес по мере углубления в ствол шахты.

Примерно на глубине в полкилометра – по ощущениям седоков, вес и вовсе исчез: байк достиг гравипаузы, как Егор Левонович называл слой, где уравновешивались гравитационные потенциалы верхнего горизонта Большого Леса и «подвала». Всего же таких горизонтов было как минимум четыре, по предположению Карапетяна. При этом он добавил, объясняя устройство Вселенной Леса:

– Лично я не опускался на следующие горизонты «подвала», поэтому утверждать не берусь, что их много. Надо посчитать, учитывая обстоятельство нецелочисленной мерности пространства Леса, но для этого мне нужен компьютер.

– Мы получили два.

– Это меня радует. Будет время – посчитаю.

Вес начал возвращаться, гравитационное поле поменяло знак, пришлось переворачивать аэромотоцикл.

Ещё через двадцать минут он вылетел из шахты в точно такой же лесной мир, отличающийся от «главного» только цветом неба (здесь оно было свинцово-серое, с голубыми прожилками), меньшей высотой деревьев и менее ярким светилом.

– Один километр? – хмыкнул Сергей Макарович.

– Что? – не понял Карапетян.

– Толщина слоя между атмосферными прослойками один километр.

– Это кажущаяся толщина. Пока мой ноут работал, я успел посчитать параметры континуума с учётом мерности и пришёл к выводу, что толщина тверди не меньше восьми тысяч километров.

– Не может быть! – искренне поразился Сергей Макарович.

– А толщина воздушных прослоек между слоями тверди – не меньше ста тысяч километров.

– Чудеса! Почему же мы этого не ощущаем?

– По той же причине – добавка мерности в четырнадцать сотых влияет на наше восприятие и на психику.

– Не только на психику. Сжимается ведь и физическая субстанция мира – пространство, воздух, твёрдые породы. Иначе мы преодолевали бы расстояния намного дольше. Вы это учитывали?

Карапетян помолчал.

– Под другим углом… да, вы правы, Сергей Макарович, позже надо будет решить и эту проблему. Куда направимся?

– Я здесь не был ни разу, никаких ориентиров не знаю. Вы же посещали? Или не помните?

– В ориентировании я не силён, – смущённо признался Егор Левонович. – По идее, надо просто лететь по разворачивающейся спирали и подмечать необычное в пейзаже.

– Согласен, полетели.

– Нет уж, дружище, теперь вы садитесь вместо пилота.

Они поменялись местами, с осторожностью наступая на чёрные диски «колёс», и Савельев, поиграв рукоятями руля, направил машину к желтку светила, просверлившего в «цементе» небосвода туманную дырку.

Сосредоточившись на поисках «необычного», он вскоре осознал главное отличие этого уровня Вселенной Большого Леса от верхнего этажа.

Во-первых, он был «блёклый», то есть цвет растений, покрывавших равнину, да и самой почвы, травы и даже неба казался покрытым тонким слоем пыли, которой на самом деле не было. Пейзаж просто выцвел, как выцветают пейзажи, нарисованные акварелью, по истечении многих лет хранения.