Любовь вне правил [Часть 1]

...Наверное, тот день стал для неё самым кошмарным днём за всю её недолгую, но достаточно яркую на пережитые эмоции и незабываемые события жизнь. Она не помнила, чтобы её когда-нибудь вообще настолько сильно и беспощадно вырывало из реальности и здравого разума, чтобы небо буквально падало вместе с потолком снова, снова и снова, каждый раз, когда она пыталась вдохнуть в полную грудь, сделать хоть что-нибудь, лишь бы эта боль наконец-то прекратилась и перестала сдавливать изнутри и снаружи вместе с ребрами, желудком и сердцем невыносимыми тисками выворачивающей агонии. Казалось, избавиться от неё можно было только через истошный крик, потому что ни слезы, ни надрывные рыдания с кратковременными истериками ни черта не помогали. Она не отпускала ни на миг, не разжимала своих жутких когтистых клешней и липких щупалец с сердечной мышцы, лёгких и трахеи, усиливая свою смертельную хватку всякий раз, когда Джо хотела вырваться из этого беспрерывного ужаса.

Наивная малолетняя дура! Неужели, чтобы повзрослеть по настоящему и окончательно, надо обязательно пережить все девять кругов ада при жизни? Ни с чем не сопоставимый, никем нигде и ни разу не описанный ни в одной из прочитанных книжек. Почему никто не додумался написать учебного пособия-самоучителя для умирающего от агонизирующей любви глупого подростка с чёткой инструкцией по выходу из этого затянувшегося безумия? И где был ты, грёбаный Рик Бауман, когда обманутая тобой семнадцатилетняя девчонка подыхала по тебе прямо под твоими плакатами, запершись в спальне через двор от твоего дома, от окон твоей брошенной три года назад комнаты? Той самой комнаты, в которой ты ей клятвенно божился вернуться за ней, как только она закончит старшую школу и будет готова для взрослой жизни в большом городе. Три несчастные открыточки из Карлбриджа на праздники в ответ на миллион отосланных тебе писем и наивных детских рассказиков? Это всё, что она от тебя дождалась?

Сколько дней, недель, а может и месяцев, она провалялась в постели рыдая и умоляя мать с сестрой оставить её в покое? Сколько порывалась перерезать себе вены или наглотаться без разбору каких-нибудь таблеток из их домашней аптечки? Когда она пришла в себя? Когда в один из этих дней неожиданно сошедшего на неё просветления, она вдруг начала срывать со стены его плакаты и скидывать на пол с полок книжных стеллажей тетрадки и папки со всеми своими творческими писульками, посвященных этому... этому чёртовому говнюку, этому... ублюдочному лицемеру и мудозвону!