Комсомольский комитет

— А что поделаешь с людьми, если они то и дело в поездках!

— В поездках! — Лена пожала плечами. — Брось, Федор! Для проводников и паровозников занятия вам разрешили дублировать. Просто для вас это предлог, что всех все равно не соберешь, и вы не обращаете внимания на тех товарищей, которые совсем не ходят на занятия.

— Неправда! Ну, неправда же! — загорячился Федор.

— Зачем споришь, Федор! — Лена коротко засмеялась. — Нам же сегодня «знаток Чайковского» в этом помог убедиться.

— Бывает же… Только если бы нас хотя бы начальники служб поддерживали… Комсомольцу на занятия надо, а его совсем неожиданно в другую смену либо в другую поездку перевели, вы не видели.

— Не поддерживают? А ты просил их помочь?

— Конечно, просил.

— Тогда давай вместе зайдем в партком.

— Хорошо! — живо откликнулся Рудаков.

Было уже довольно поздно, и проходивший мимо поезд убежал в серую вечернюю даль. Шум его долго еще был слышен, а очертания вагонов быстро исчезли, растворились в сумерках.

В парткоме, видимо, только что кончился серьезный разговор. Чирков глубоко затягивался папиросой и улыбался приятной, довольной улыбкой хорошо поработавшего человека. Члены парткома были возбуждены, но, кажется, тоже довольны.

Секретарь парткома Ушаков, щуплый, низенький, но очень живой мужчина лет сорока, добродушно спросил Лену:

— Ну, что хорошего нам скажете?

Лена улыбнулась нервной улыбкой и мельком взглянула на Чиркова.

— У товарища Рудакова были к вам вопросы, он говорит — трудноразрешимые.

Федор резко заговорил о путанице в графиках, о начальниках служб, которые не беспокоятся об учебе молодежи. Рассказал несколько безобразных случаев невнимания коммунистов к комсомольцам.

— Ну-у, Федор, дорогой товарищ, — протянул Ушаков. — Мы с тобой в первый раз встречаемся, что ли? Что же ты раньше-то молчал?

— Ну, вот теперь говорю. И потом пропагандисты у нас плохие.

— Ты меня просил только хороших пропагандистов прислать. А мы их, мой друг, тоже готовенькими не выпускаем, хороших-то.

— Так, положим, я виноват, — вспыхнув и покраснев, ответил Федор. — Думал, сам оправиться, Николай Дмитрич. Но ты-то понимаешь, что не все от комсомола зависит.

Чирков выслушал Рудакова очень внимательно, Лене понравилась сейчас резкость Федора. «Правильно требует», — отметила она.

Секретарь парткома искоса посмотрел на Лучникову. Усы Ушакова слегка топорщились, и верхняя, выглядывавшая из-под усов губа была маленькая, розовая, а подбородок — неожиданно колючий и сильный. Однажды Лена слышала, как рабочие шутили о парторге, что верхняя губа у него для внучат, а нижняя — чтобы бить бракоделов. На маленьком остром лице Ушакова уже появилась улыбка человека доброго, умного, но себе на уме.