Генерал де Голль и Россия

В мае–июне 1942 г., когда продолжались споры об открытии второго фронта в Европе, когда Черчилль приехал в Москву, дабы подтвердить Сталину решение отложить его открытие, тот какое-то время собирался устроить англо-франко-советскую встречу в верхах с участием де Голля, чтобы попытаться убедить союзников в необходимости этого фронта. Генерал де Голль заявил о готовности прибыть в Москву. Эта перспектива его тем более радовала, что его участие в конференции союзных держав показало бы: Франция реализовала его давнюю мечту, обретя, наконец, вожделенный «ранг». К его большому разочарованию, проект конференции остался нереализованным, и его путешествие в СССР ждала та же участь. Де Голль не забыл об этой возможности и впоследствии неоднократно к ней возвращался. Столь часто выражавшееся им желание отправиться в Москву долго не находило ответа. Очевидно (и генерал де Голль это понимал), Сталин не решался вызвать недовольство англо-американских союзников, принимая столь непреклонного и требовательного политика, который так часто раздражал Черчилля и которому Рузвельт предпочитал сначала Дарлана, а затем генерала Жиро, когда пришло его время. Гарро, представитель генерала де Голля в Москве, неоднократно жаловался, что на проект визита нет никакой реакции. 13 октября 1943 г. Богомолов все же положил конец этому ожиданию, которое становилось оскорбительным, объявив генералу, что Кремль дает согласие на его приезд.

Но сколько изменений произошло за это время! Де Голль тогда находился в Алжире, где обосновался Французский комитет национального освобождения под совместным председательством самого де Голля и генерала Жиро. Для Москвы оптимальным вариантом являлся де Голль, поскольку, в отличие от Жиро, он боролся против Виши и смог бы, как считалось, обеспечить демократическое развитие Франции после войны. Но Рузвельт не разделял точку зрения Сталина. Он, как мы видели, предпочитал Жиро де Голлю, и не только по личным причинам, но и в силу убеждения, совершенно справедливого, что де Голль не примет его представление о той доминирующей роли, которую США надеялись отвести себе в освобожденной Франции. Точно так же Рузвельт не сомневался, что де Голль не пойдет на освобождение колоний, чего желали Соединенные Штаты. В первом пункте американский президент был прав. Де Голль знал, что США планируют поставить освобожденную Францию под управление американского административного органа – АМГОТ (AMGOT, от первых букв англ. Allied Military Government of Occupied Territories – Союзная военная администрация на оккупированных территориях), и был решительно против этого. По мнению де Голля, Франции, полноправной участнице войны с Германией, которая вела реальные боевые действия, следовало возвращать суверенитет над своей территорией по мере ее освобождения. Что касается деколонизации, за которую выступал Рузвельт, убежденный в закоренелом консерватизме де Голля в этом вопросе, председатель ФКНО в своей речи на конференции в Браззавиле 30 января 1944 г. убедительно опроверг президента США. Он упомянул о «глубокой и благотворной трансформации Африки». Да, тон выступления генерала де Голля оставался сдержанным. Не он ли в 1940 г. клялся сохранять для Франции ее империю, а в случае утраты вернуть ее? Но в Браззавильской речи он уже указывает на путь к компромиссу и определенное изменение своей позиции.