Вовка-центровой 2 [оптим. иллюстр.]

— А вы в каком звании были, Тимофей Миронович? — продолжил расспросы Третьяков.

— В звании? — вернулся из воспоминаний комендант, — старший батальонный комиссар. Подполковник, если по шпалам считать. Если б руки не лишился, то к концу войны и до генерала бы дослужился. Дивизионным комиссаром бы стал. Тьфу. В конце сорок второго ведь отменили комиссаров. Упразднили. Политруками стали. У нас заместителем начальника политуправления Северо-Кавказского фронта был бригадный комиссар Леонид Брежнев. Слышали. Сейчас Днепрогэс восстанавливает. Статью в «Правде» недавно видел. За успехи в возрождении металлургического завода «Запорожсталь» и восстановлении Днепрогэса Брежнев награждён орденом Ленина. А я так вот с конца сорок второго и мыкаюсь, куда приткнут. Спасибо генералу Аполлонову сюда вот пристроил. Хороший человек, — опять рукавом утёрся.

— Да, Аркадий Николаевич и нам вот помогает, — ввернул Фомин.

— Так, парни, а бросьте-ка вы одеяла эти на место. Тут вчера новые привезли. Потолще этих будут и нафталином ещё не пропахли. Выдам вам. Пошли, они у меня пока в комнате. Ещё не оприходовал. Простыл. Только вчера на ноги встал. Испанка, будь она не ладна.

В комнате, которая являлась и жильём комиссара, и кладовкой одновременно, Тимофей Миронович выдал им новые одеяла и, точно, гораздо толще первых, и простыни две с наволочкой, полотенце. Потом посмотрел на пацанов желторотых, но снизу вверх, покивал своим мыслям головой и выдал ведро новое и небольшую кастрюльку.

— Или есть у вас? — держа дефицит в руке.

— Откуда. Спасибо вам, Тимофей Миронович. — Вовка тоже взялся за кастрюльку.

— Все просто Мироныч зовут. Привык, — комендант отпустил ценный предмет утвари домашней.

— Спасибо. Запомним.

— Ладно, парни, вот тут распишитесь и свободны. Стул я вам починил уже. Два было сломанных. Один собрал. Знали бы вы, как хорошо жить с двумя руками. Намучился. Берегите! И стул и руки, — опять рукавом глаза вытер.

Вовка себе верхние нары выбрал, но пришлось перебираться вниз. Двухметровый Третьяков внизу не вмещался, он и вверху не вмещался, но там сходили, попросили у Мироныча пару дощечек и прибили. Удлинили. Комендант стоял, хмыкал. Потом выдал:

— Хохму про длинных, ха, высоких, знаете?

— Нет. — Хором. Оба не карлики.

— «Ешь кашу, вырастешь большим и сильным» — говорила мне мама. Я маму слушал, теперь у меня 2 метра роста и я грузчик, — закхекал. Не до конца ещё выздоровел.

— У меня отец был тоже высоким, — стукнул себе по пальцу молотком Третьяков, — На войне погиб.

— Нда. Всё парни, некогда мне, нужно стенгазету выпускать, — ушёл.

Поели хлеба с печеньками. По булке схомячили. Чай на новом примусе сварганили и спать улеглись. Так до утра и проспали. Двенадцать часов.

В этот раз в метро в самый пик встряли. Ужас. Фомин, уже привыкший к переполненным автобусам от их посёлка до Куйбышева, теперь в полной мере оценил, что такое на самом деле забитый под завязку транспорт.