Блондинка в боевой академии. Не хочу жениться!

Он нежно наклонился ко мне, и мягко провел подушечкой большого пальца по губе, выдохнув:

— А тебе это точно надо, Рина? Назад пути не будет…

Я смотрела на серебро в его глазах, чувствовала ровно бьющееся сердце, ладони согревающие мне спину и понимала, что нет… Сильх задал этот вопрос не просто так. Мне оно не надо.

— Ты успел меня очень хорошо узнать. Не надо… это неправильно и ни к чему хорошему не приведет.

Напряжение момента спало и я, выдохнув, отступила, а он улыбнулся с кривой усмешкой, сделавшей его еще привлекательнее, и сказал:

— И правильно. Молодец. Я уважаю тебя, Рина Флорейнс.

— А если бы я не отстранилась, ты бы поцеловал меня? — спросила я лукаво.

— Да. — Он не стал отрицать. — Я же не железный, а ты очень красивая.

— Но тогда… — Я осторожно спросила и закусила губу, но Сильх понимал меня без слов.

— Я не хороший парень, Рина. Не лучше, чем твой Адам. Только сильнее и, может быть, удачливее. Мне сложно отказаться от возможности обладать красивой девушкой, особенно если о ней не может перестать думать тот, кто меня бесит. Но… — Он помрачнел. Иногда я думаю, что во мне слишком много от отца.

— В смысле?

— Я не умею любить. А ты достойна, Рина, того, кто тебя полюбит…

— Ты знаешь, иногда я тоже думаю, что неспособна любить, — призналась я в ответ и поняла, что лукавлю. Поэтому добавила: — Точнее, моя любовь — это нечто такое, очень быстро проходящее. Совсем недавно я была уверена, что моя судьба — это Адам. А сейчас меня передергивает от отвращения, когда его вижу.

— Нам всем нужно обжечься, чтобы потом начать лучше разбираться в людях.

— Значит, ты обжигался?

— Выходит так…

— Тогда ты врешь, что не можешь любить… Ой, не смотри на меня так! — Я отмахнулась. — Не меня. Ты красив как… — Я замерла, подбирая слово. — Точно. Ты красив, как долбанный фейри, и это сбивает с толку, но мне ты нравишься как друг. Я тебя не обидела?

— Ты меня в очередной раз порадовала. А сейчас пошли? С этого урода станется, побежит докладывать мэршам, что в аудитории кто-то есть.

— Давай только на крышу, а не в комнату. Я не хочу оставаться одна. И я боюсь…

— Адама не бойся, он не посмеет к тебе приблизиться больше. Поверь. Он, думаю, сейчас осознал, что проиграл, и молится всем богам, чтобы этот инцидент не всплыл.

— А он не всплывет? — уточнила я.

— Это зависит только от тебя. Но я не стал бы ничего рассказывать.

— Почему?

— Потому что, если дашь огласку, он почувствует себя в своей тарелке. Наврет родителям и твоим тоже, наймет адвоката и выставит так, будто просто хотел поговорить, а ты неправильно поняла и психанула. Адам не дурак и быстро придет в себя.

— А если я не скажу?

— Он будет бояться, что его секрет всплывет… Пока он боится последствий, то неспособен думать.

— А как только они наступят, начнет выкручиваться и преодолеет препятствие.

— Именно. Я же говорю, ты очень умная девочка, Рина.

Мы отправились на крышу и болтали там о пустяках до тех пор, пока небо не начало светлеть, и на горизонте не вспыхнула золотом полоска рассвета. Я была благодарна Сильху за то, что он не торопил меня. Отвлекал, забалтывал, и я забывала то, что со мной случилось. Постепенно холодный, липкий страх отступал, уходила и внутренняя дрожь, которая ощущалась в скованных мышцах. Я расслабилась. Ко мне даже вернулось хорошее настроение и фирменная уверенность в себе. Или самоуверенность? Тут уж кому, как больше нравится. С Сильхом было хорошо. Мы с ним, оказалось, похожи в своей непримиримости и принципиальности. В стремлении быть лучшими и в необходимости скрывать ото всех свое истинное я, чтобы не дай боги не продемонстрировать слабость. Как ни странно, даже не случившийся поцелуй не оставил между нами неловкости. Наверное, нам был необходим подобный эпизод, чтобы сделать для себя выводы и двигаться дальше.