Ноль эмоций

Какая-то это была богом забытая железнодорожная ветка. Пока мы топали вдоль нее, отмахиваясь от комаров, нас обогнал всего один грузовой состав, и тот состоял всего из нескольких вагонов.

Шли молча. Я на ходу рванула ветку с куста, чтобы было легче гонять назойливую мошкару, а моему спутнику было, похоже, все равно. Он не оглядывался и пер без передыху, впрочем, сменив свою энергичную поступь на как будто более беспечный прогулочный шаг. Мне стало легче за ним поспевать. И все равно уже чрез несколько часов такой «прогулки» ноги мои гудели, поясница ныла. Хотелось есть и пить, а еще больше — хотя бы просто присесть или прилечь, но я не решалась попросить Костю сделать привал.

Тропа вскоре сделалась совсем узкой и заросшей, а потом и вовсе повела в сторону от железной дороги. Тогда Константин свернул в редкие кусты ежевики, протаранил их, как медведь, взлетел на насыпь, как кот, и там стоял, глядя сверху вниз на то, как я продираюсь сквозь колючие кусты вслед за ним. Когда я попыталась вскарабкаться к рельсам по скатывающемуся щебню, он протянул мне руку, вздернул меня наверх и пошел дальше по шпалам, не оборачиваясь.

Я отдышалась и двинулась за ним, принюхиваясь к резкому, горькому запаху поездов.

Еще через несколько часов ходьбы по шпалам ноги мои уже готовы были отвалиться. Шаг получался короче, чем я привыкла, поэтому ныть от напряжения начало вскоре все тело. Потом я догадалась шагать по рельсам, приноровилась, поймала баланс, расправила, наконец, плечи, и мне стало легче. Я даже догнала Костю, который продолжал шагать в навязанном ему ритме.

Костик одобрительно усмехнулся и последовал моему примеру. Ему оказалось труднее балансировать на узкой полосе металла, и вскоре он соскочил с рельса и наконец уселся на него отдохнуть. Я тоже присела напротив него. Сидеть было неудобно и холодно, но ноги так ныли, гудели и просили отдыха, что я готова была даже лечь на эти грязные вонючие шпалы.

— Ты хоть знаешь, куда и зачем мы идем? — спросила я наконец, прервав нашу многочасовую молчанку. Голос мой звучал хрипло, и мне пришлось прокашляться.