Веселья ради

– Мне хочется все, что хочешь ты, – отвечаю я, прижимаясь ближе.

Он хватает меня обеими руками под попку и поднимает так, чтобы я обернула ноги вокруг его талии, впервые в жизни радуясь длине своих ног. Я трусь о него, но затем замираю.

– Что такое? – спрашивает он, отрываясь от ублажения мой шеи.

– Ничего, – лгу я, стараясь не шевелиться. Это не легко.

Он сильно сжимает мою задницу и поднимает вторую руку, хватая мой подбородок и поворачивая лицом к себе. Это больно, но почему-то я становлюсь даже более влажной. Однако стараюсь замереть неподвижно в его объятиях, балансировать так, чтобы не испачкать своими соками его одежду.

– Что такое? – требует он снова, его тон непреклонен.

– Я не хочу намочить твой пиджак, – говорю, отводя глаза в сторону.

Он на секунду останавливается, обдумывая мои слова. Уголком глаза я вижу, как весело изгибаются его губы до того, как Гейб говорит:

– Ты смущена?

Я пожимаю плечами.

– Ты – чудо, Сандра.

Я?

Затем он прижимает руку к моей спине, его ладонь оказывается на моей шее, и притягивает меня к себе, уничтожая все сомнения о том, что ему есть дело до состояния пиджака. Я все еще ощущаю улыбку на его губах, когда они снова накрывают мои, так что забываю о химчистке и сжимаю лодыжки за его спиной, бесстыдно потираясь о него. Сейчас Гейб идет, и от движения во время каждого шага я получаю дополнительное трение о его тело, и, вероятно, дошла бы до предела, если бы путь к моей постели был чуточку длиннее.

Он находит мою спальню – одна из двух отрытых дверей в квартире, другая ведет в ванную – и наклоняется над кроватью, пока я не отпускаю его. Я передвигаюсь к центру постели и скрещиваю лодыжки, ощущая, что это дает мне по крайней мере намек на скромность. Смотрю, как он разворачивается, сбрасывает пиджак. Я думаю, он ищет, куда положить его в моей маленькой комнатушке, – повесить на крючок или спинку кресла, которых нет в этом ограниченном пространстве – но Гейб не делает этого. Он ищет выключатель света, – осознаю я, когда он замечает его и щелкает.