Согрей мою душу [СИ]

— Ник, мне надо обязательно написать заявление на увольнение на работе, прежде чем к вам ехать, и еще вещи собрать.

Он облегченно вздохнул и, пересадив меня к себе на колени и крепко обняв, зарылся в мои волосы.

— Я до сих пор не могу поверить, что мы встретили тебя, что теперь ты с нами, со мной. Что ты смогла выдержать и не прошла случайное спаривание. Твой запах невинности такой сладкий, что дурманит голову и рождает дикие фантазии. Ты просто чудо.

Я, пытаясь отвлечь всех от этих пагубных для меня мыслей, наигранно удивленно сказала, делая вид, что принюхиваюсь к себе:

— Да, а я почему то не чувствую никакого запаха?

Напряженно следящие за нами братья, чуть расслабившись, рассмеялись, а Ник насмешливо щелкнул меня по носу. Собралась я за пару часов, доверив квартиру своей хорошей соседке, и мы поехали ко мне на работу увольняться.

Собрав все свои личные вещи, написав заявление и заверив его в отделе кадров, отправилась к ген. директору получать его визу. Зайдя в приемную, заметила странно бледную секретаршу, которая с выпученными глазами смотрела на меня. Я положила ей на стол свое заявление и спросила, где начальство. И тут краем глаза заметила движение в стороне двери в кабинет директора. Повернув голову, увидела интересную картину, от которой на загривке встала шерсть и заорала система оповещения о грядущих неприятностях. В кабинете я заметила трех веров, один из которых в данный момент держал на весу, сжимая горло, нашего генерального, от чего у него вылезли из орбит глаза и кожа начала отливать синевой, а двое других, стояли, подпирая косяки кабинета. В одном из них я с ужасом опознала Берлинского знакомого, брюнета, который караулил мою дверь и бегал за лифтом, и до меня дошло, что, скорее всего, это по мою душу. Широко улыбнувшись грозной троице и махнув ручкой, как будто ничего страшного не происходит, повернулась к выходу и, сделав пару шагов, рванула на спринтерской скорости на выход. Скинув туфли на бегу, рванула вниз по лестнице, не рассчитывая в этот раз на лифт. Я слышала за собой тяжелый бег моих преследователей и, несясь как ненормальная, пыталась анализировать смысл этой погони. Зачем я им понадобилась? Выяснять это лично я почему-то опасалась особенно после увиденного. Что-то слишком часто мне приходится использовать свои ноги, чтобы избавиться от назойливого внимания. Если так и дальше будет продолжаться, я скоро марафон бегать смогу, так натренируюсь. Я уже чувствовала дыхание преследователей, когда, преодолев последний пролет, выскочила в фойе, а потом и на парковку. Заскочив в ожидающую меня машину, я крикнула: