Возьми моё сердце...(СИ)

Настроение более чем игривое. Даже не так, животное желание на природе становится ещё сильнее. К тому же не помогает отвлечься взгляд, жгущий лопатки, тяжёлые шаги за спиной, и даже дыхание кажется провокационным.

Прячусь в палатке, стаскивая мокрые шмотки, потом натягиваю запасные: простые, тёмные джинсы и чёрную майку с ржущим безумным смайлом. Кружится голова. Не может от простого желания так ломать. Так не бывает. Скорее всего я просто заболеваю.

Вечер постепенно окутывает палаточный городок тёмной дымкой, скрывая пороки и тайные желания собравшихся, словно пряча их от всего мира и давая хоть немного побыть в гармонии с собой. Толпа молодняка носится по пляжу, они барахтаются в воде, занимаются любовью, думая, что их никто не видит, а я, вздрюченный и морально неудовлетворённый, чувствую любое колебание сексуальной энергетики, и взгляд машинально к ним тянется. В бабу, что ли, переодеться?! Походу я это вслух спросил, потому что Лёха, стоя за моей спиной, нервно заржал, потом очень вежливо попросил:

— НЕ ВЗДУМАЙ!

А что? Бабы платье дадут, ноги не кривые, почти не волосатые… Задрав голову, смотрю на Лёху через плечо, он мне «фак» показывает, предугадывая мысли на шаг вперёд.

— Я пошутил, — предупреждаю, пока он не отошёл от меня подальше.

— Смешно? — уточняет, не улыбаясь даже глазами.

— Мне? Нормально, — присаживаюсь, куда он указывает, поближе к костру, забираю из рук девушки, что помогает «по хозяйству», шашлык и стакан с пивом, на крепкий алкоголь не стоит. — Что у нас дальше по плану мероприятий?

Алексей

Ляпнуть при девчонках, что хочет переодеться. Бессмертный, не иначе! Им только дай «зелёный свет», сделают из тебя приму театра «Голубая устрица» и завещание написать не успеешь. Прекрасный пол уже тащит шмотки и косметику, игнорируя предложение Каримыча поиграть в «Угадай сюжет из фильма». Рома ищет пятый угол, бросая на меня острые выразительные взгляды. Я выдерживаю паузу, потом громко объявляю:

— Кто ради байкера расчехлит свою гитару? Я бы поиграл!

Вроде не призыв к вечерней молитве, но стихло почти всё побережье, кроме «особенно приятно занятых». Народ подтянулся к огромному костру, расселся, как-то чересчур торжественно. Девчонки, схватившие Ромыча, тоже плюхнулись на деревянные настилы в первых рядах и его же с собой усадили. Мне передали отличную гитару, я перебрал струны, проверяя звучание и удовлетворённо улыбнулся. Что петь даже не вызвало раздумий. Начинал я всегда с Неё.

— Слепая ночь легла у ног и не пускает на порог.

Брожу по дому, как во сне, но мне покоя нет нигде.

Тупая боль пробьёт висок, и пальцы лягут на курок,

А в зеркалах качнётся призрак, призрак любви…

Наверное, я буду всё время вспоминать лицо Ромки, который смотрел на меня. Изумление… нет… крайнее изумление и жгучая ревность, что меня сейчас слышат все, а не только он. Мой голос, достаточно хорошо поставленный, чуть хрипловатый, создан для таких песен, хотя не особенно могу его перегружать, как Кипелов, и не так виртуозен, но… Когда меня слушают впервые, то я могу очень поразить.

— Возьми моё сердце, возьми мою душу!

Я так одинок в этот час, что хочу умереть.

Мне некуда деться, свой мир я разрушил,

По мне плачет только свеча на холодной заре.

Пришлось напрячься, не пел давно, но не слажал, хотя и не вытянул, как хотел. Девчонки почему-то обнялись. И Ромку обняли. Все, короче, по мере возможности начали обниматься и раскачиваться. Повынимали зажигалки, устраивая мне приём, как настоящему рок-певцу, хотя я достаточно скромный исполнитель и на «минуту славы» не претендую.

Гитара оживала в руках чередой аккордов. Я пел, пел до конца, и начинал что-то новое, но видел напротив уже лишь один прожигающий, плавящий, восхищённый взгляд.

Ромка

Сумерки сгущаются всё глубже, забирая возможность видеть, да я и так почти в темноте, кроме слуха все чувства по одному отказывают. Зажимающее плечами скопление народа нервирует, хочу остаться один на один с тем, что происходит, а происходит тотальный пиздец, потому что я перестаю его контролировать. Почва медленно уходит из-под ног, и это чувствуем оба, особенно Лёха, постепенно перестающий скакать взглядом по собравшимся отдыхающим и останавливаясь на мне.

Смотрю на него из-под чёлки, сквозь зубы отговариваясь от девчат, и не из вредности, просто на разговоры сейчас нет ни сил, ни желания. Злость мешаю с похотью в одном бокале, добавляя нетерпимость и горчащую от переизбытка страсть, всё это пью залпом и, переварив и удвоив, возвращаю Лёхе. Сбивается на аккорде, голос дрогнул, не так, чтобы все заметили, но я — точно. Лукаво улыбаюсь, продолжая нахально пялиться ему в глаза и пожирать его уверенность, наглядно давая понять, что тебе пиздец, милый. Мой посыл настолько красочный, что не требует пояснений.

Залпом выпиваю остатки спиртного, отставляя стакан под ноги и выбираюсь из цепких наманикюренных пальчиков, уходя в ночь к палаточному городку.

К своей палатке иду не спеша, затягиваясь из прикуренной сигареты короткими тяжками, резко выпуская дым. Вести начинает почти сразу, хотя выпил всего ничего. Откинув полог, забираюсь внутрь, оставив сигарету, затоптанной у порога. Падаю на расстеленное покрывало, потягиваюсь, не упуская возможности схватиться за член и сдавить его сильнее, чем следовало, ненадолго оттягивая удовольствие. Стаскиваю майку через голову, расстёгиваю штаны, уже слыша знакомые шаги совсем рядом…