Шанс милосердия [litres]

Ему почти никто не подавал. Видимо, прихожан отпугивал огненно-рыжий цвет волос папертника и странная одежда – жёлтая замызганная майка с начертанными на ней непонятными знаками, синие потёртые штаны и нелепая обувка с белой подошвой. От него держались поодаль даже собратья по цеху, и вполне завидные места по обеим сторонам от рыжего голодранца были свободны.

И вдруг он поднял веки, услышав странный, слишком уж громкий звон упавшей в миску монеты. На дне лежал золотой денарий. Ещё несколько лет назад всякий, кому попадалась такая монета, мог оказаться в лапах Ночной Стражи, поскольку это были деньги, отчеканенные врагами Империи. Нищий поднял глаза и увидел низкорослого коренастого человека в серой хламиде, у которого сквозь буйную растительность на лице пробивались только нос и глаза.

– Чатул? Что тебе надо?

– Может, поговорим где-нибудь не здесь? – предложил щедрый жертвователь.

– Тут неподалёку таверна «Хлыма хзур». Там не слишком людно. Дороговатое заведение по нынешним временам. А в этот час там и вообще никого не бывает.

– «Толстый поросёнок»? Звучит заманчиво. Веди.

Смайли поднялся, спрятал миску в котомку, предварительно засунув монету за щеку, пока храмовый надсмотрщик не углядел его добычи.

Уже через несколько минут на пороге таверны их встретил неприветливый хозяин с явным намерением немедленно выставить непрошенных, странно одетых и явно неплатёжеспособных гостей. Но брошенный в него золотой денарий произвёл на кабатчика такое неизгладимое впечатление, что тот метнулся вглубь заведения и начал протирать передником столик, стоявший у единственного окна.

– Чего изволят щедрые господа?

– Толстого поросенка, – пошутил Смайли. – Неси всё самое лучшее да побыстрей, а то жрать охота.

– Сию минуту. – Кабатчик исчез и, пока гости усаживались, успел вернуться с кувшином вина, кружками и тарелкой нарезки вяленого мяса.

– Похоже, допрыгался ты, братец, – сообщил Чатул, разливая по кружкам вино. – В Верхней Ложе тобой недовольны. Боятся, что застрянешь навеки в человеческой шкуре.

– Мне-то что? – Смайли сделал глоток, прислушался к своим ощущениям и остался доволен качеством напитка. – Я всё сделал, как надо. Аккуратно и быстро. И никаких чудес. Так что Верхняя Ложа может быть спокойна за свои игрушки несколько ближайших столетий.

– Это тебе, конечно, зачтётся. Но они за тебя переживают. Ты уже и думаешь, как люди, ты чувствуешь, как они, ты даже ведёшь себя, как эти существа. Уж не надеешься ли ты вообще стать одним из них?

– И что? Точно так же поступает несчётное множество котхов. А всё потому, что у человека царапина на пальце, кусок вкусной еды, мимолётный поцелуй вызывает куда более яркие чувства, чем для нас вся мировая гармония и вечная музыка сфер.

– И что с того? Это всего лишь самообман, иллюзия, бред. Уверен, что в шкуре кота ты получаешь ещё большее удовольствие, когда тебя почёсывают за ушком.

– Я видел, куда они уходят, – сменил тему Смайли.

– Что?