Потерянная душа [Том 3]

– Это пройдет. Тебе нужно только ровно дышать,– выдохнул Райэл, и я почувствовала его горячие губы на макушке.

А затем над кругом единения мягко забурлила вода, и я испуганно прижалась затылком к груди мужчины. Вокруг кольцом сомкнулись руки Райэла, и я ощутила, как меня окутало мощной, властной, но такой уютной энергией, словно защитным коконом. Щиты стали рушиться один за другим, и я не понимала, почему. Я пробежала взглядом над головами тэсанийцев, стоящих впереди, и стала искать Шаолу среди кустов и деревьев. Но даэгона не было. Оставалось надеяться на свою силу воли и на обещание Райэла и старейшин не сканировать меня.

Я опустила голову, руки безвольно повисли вдоль тела, так и стояла в объятиях Райэла и смотрела на бурлящую воду в ногах. Я не видела ничьих лиц, не слышала ничьих голосов.

– Дыши, Кира,– нежно прошептал он.

– Я пытаюсь,– задыхаясь, прошептала я, понимая, что не могу удержать ни одного щита.– Мне будет больно?

– Нет,– успокоил Райэл.– Только тепло, моя нэйада.

Он стоял за спиной, одной рукой обнимал за талию, другой – гладил плечо, а я всем телом чувствовала его желание. Оно окутывало с головы до ног. Мощное, властное, отчаянное. И все мое существо жаждало подчиниться этой силе, окунуться в нее, испить до дна, отдаться на ее волю. Я зажмурила глаза не в силах справиться с нахлынувшими чувствами… И вдруг ощутила горячее дыхание за ухом, так близко к коже, что, казалось, он коснулся ее губами. Вдох замер где-то в горле, сердце с силой вытолкнуло кровь и пропустило удар. Дрожь из груди опустилась в живот, а оттуда поползла к ногам. Колени подогнулись, и я чуть не села в воду, подол платья намок, но сильные горячие руки Райэла сохранили мое равновесие. Я была крепко обхвачена и прижата к его груди плотнее, чем раньше. От бессилия и неспособности сопротивляться мощной энергетике Райэла, я уронила затылок ему на грудь и, не желая больше бороться с самой собой, решила отдаться на волю обстоятельств. Перестав сопротивляться, я испытала ощутимое физическое облегчение. Но инстинкт самосохранения, будто загнанной птицей бился в клетке и сковывал разум.