Любовь и память
- Автор: Нечай Михаил Потапович
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Юрий Афанасьевич Саенко
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Любовь и память». Краткое содержание книги:
Роман во многом автобиографичен, написан достоверно и поэтично.
— Не сплю, — ответил Радич. — Садитесь, хлопцы.
— Может, в эту тихую ночь к тебе как раз муза явилась, не спугнуть бы, — проговорил Жежеря, садясь на землю рядом с Радичем. Сели Печерский и Бессараб.
А Лана приподнялась на локте и тихо спросила:
— Откуда у тебя, Андрей, берутся силы еще и острить в такое время?
— Когда я не вижу выхода из какого-либо положения, я смеюсь над своей беспомощностью, — ответил Жежеря. — Смех, Лана, освежает, подбадривает, и, глядишь, с ним что-либо толковое влезет в голову.
Лукаш встала на ноги, надела шинель, плотно запахнула полы и, подсаживаясь к хлопцам, проговорила:
— А я только что наревелась вдоволь и не могу сказать, что мне легче стало, будто задубело все внутри. Сколько ни смейся, а такое горе свалилось, что и осознать его невозможно. Но не об этом я… Услышала ваши голоса, и сразу потеплело на душе. Ох, ребята вы мои! Какие же вы хорошие. — Она задумалась на миг и продолжала: — Будто вчера еще были вы мальчишками, а сегодня — настоящие мужи — воины. И когда вы успели так возмужать? Еще ведь совсем недавно было в вас так много школярского, беззаботно-дурашливого. Вспомните хотя бы прозвища, которыми вы наделяли друг друга, не щадили даже любимейших преподавателей. Миколу иначе не называли, как «Дидро из Кочережек», Андрея — «Гамбургской драматургией», Лесняка — «Карасем-идеалистом», Юру — «Графом», а нашего чудного и любимого всеми Кажана — Кайдашом. А сейчас смотрю я на вас и думаю: кто же из вас лучший? Кто храбрейший? — И решительно закончила: — Каждый — герой. Да, да, Герой.
Хлопцы долго молчали. Наконец Печерский сказал:
— Какие там герои. Дрались, дрались, себя не жалели, а вот сидим здесь, за сто километров от нашего Днепровска. Матюшу и Аркадия жаль — прекрасные хлопцы… Но был же среди нас и Ващук…
— Ну, Ващук все же кровью смыл свой позор, — возразил Микола. — Погиб еще там, на правом берегу.
— Погиб! — иронически проговорил Печерский. — Я видел, как он погиб. Когда поперли на нас танки, а за ними автоматчики — он как сумасшедший выскочил из окопа и побежал к ним. Я сперва думал, что он хочет гранатой танк подбить, но присмотрелся, а он бежит с поднятыми руками — в плен, гадина, хотел сдаться. А немцы резанули по нему из двух пулеметов — и в клочья.
— Так ему и надо! — сплюнул в сторону Бессараб.
— Об одном жалею, — сказал мечтательно Радич. — Что не всей нашей сорок второй комнате посчастливилось вместе воевать. Часто вспоминаю Евгения и Михайла. Где они сейчас, наши морячки?
— Да какой моряк из Лесняка? — возразил Жежеря. — Так, обычный парень, не то что гренадер Корнюшенко.
Лана мечтательно проговорила:
— Лесняк… В нем было что-то особенное… Может быть, необычная какая-то доброта? Не знаю почему, но он очень многим девушкам нравился.
— А Михайло тебе, Лана, не дарил свои стихи? — спросил Радич. — Одно время он бредил тобою, о тебе одной только и писал. Сейчас, погодите, попробую вспомнить… Ага, вот эти строчки:
Лукаш смущенно опустила голову и тихо обронила:
— Не дарил… Не знала я об этом… Лесняк был слишком скромным и застенчивым.
— Да-а, прямо надо сказать, не шедевр, не пушкинское «Я помню чудное мгновенье…», — с добродушной иронией высказался Жежеря.
— Ну, Андрей, и язык же у тебя! — обиделась за Лесняка, а может, и за себя Лукаш. — Каждого ты готов высмеять, но не забывай, что, как говорится, из смеха еще и люди бывают.
— Извиняюсь, Лана, за свою бестактность по отношению к тебе, — ответил ей Жежеря. — А Михайлу я это и в глаза сказал бы. Да он и сам, наверное, догадывался, что поэзия — не его стихия. В этом году он в университетской многотиражке две хорошие новеллы напечатал. А стихи… Кто же в юные годы, да еще влюбившись, не пишет их. Вот в Радича я верю… — И обратился к нему: — Зинь! Может, прочитал бы нам что-нибудь?
— Эт, к чему здесь мои литературные опыты! — недовольно ответил Радич и, окинув своих товарищей долгим взглядом, добавил: — Вот только вчера в газете я прочитал строки, которые мне понравились: