Хозяин усадьбы Кырбоя. Жизнь и любовь

В этом месте Ирме очень захотелось спросить, что же такое происходит с мужчиной, что делают с ним или что делает он, когда его портят, как говорит госпожа Бретт; но она не решилась спросить это даже на английском языке. Она боялась не столько самого вопроса, сколько того, что может выясниться и последовать при ответе. Слово «испорченный» или «неиспорченный» так или иначе должно затронуть и любовь, а не только жизнь. И если бы госпожа Бретт стала отличать испорченную любовь от неиспорченной любви, от любви, так сказать, праведной, то Ирме могло бы показаться, что у нее еще и не было праведной любви, а была только испорченная, которая вовсе и не любовь, по правде говоря. Вот почему Ирма не решилась спрашивать это даже на английском языке.

А госпожа Бретт, видя, что Ирма больше не спрашивает, а только слушает охотно, продолжала говорить, будто сегодня практикум по английскому языку у нее, а не у Ирмы:

— Мужчины хороши только до двадцати пяти и после тридцати пяти. Бедные пожилые женщины, которые понатерпелись в жизни и испорчены, так и не смогли бы познать, что такое настоящая любовь, если бы бог не создал мужчин в возрасте до двадцати пяти лет. А молодые целомудренные девушки никогда бы не узнали настоящую цену своей молодости и чистоты, если бы мужчины не жили больше тридцати пяти лет. Ничего не значит, что к тому времени они уже испорчены. Даже хорошо, если мужчина немножко испорчен, иначе у него нет истинного понятия о молодости и целомудрии, понятие это приходит с годами. У женщин то же самое, конечно, и поэтому я тоже была немножко испорчена, раз я так высоко ценила целомудренную чистоту и беспомощность своего второго мужа. И если бы я не была сейчас так стара, я бы снова влюбилась — в господина Лигенхейма, потому что хотела бы спасти и его от дурных женщин.