АнтиNаполеон

Бертье был уже немолод, и ему все надоело. Он воевал уже больше 30 лет. Со дня своей женитьбы в марте 1808 года он так толком и не жил со своей семьей: уже в ноябре он был направлен в Испанию, затем весь 1809 год сражался в Германии, относительно спокойными были лишь 1810 и 1811 годы, а затем снова последовала вереница тяжелейших кампаний и сражений (поход 1812 года в Россию, кампания 1813 года в Сансонии, кампания 1814 года во Франции). Он почти не видел своих жену и детей, особенно трехлетнюю дочь Каролину-Жозефину. С другой стороны, он был человеком долга. Его душевное состояние очень точно описывает Рональд Делдерфилд:

«Каждому, кто готов был слушать, он объяснял, что он не спасается от Наполеона, как Мармон, а просто улаживает некоторые свои домашние дела. Но страшная мысль, что его могут принять за труса, уже превратилась у него в навязчивую идею, и, прибыв в Бамберг, он все еще не мог решить, к какому берегу пристать. Мог ли он убедить себя, что Франции нужен Наполеон, и примкнуть к императору, как Мортье? Должен ли он был оставаться верен присяге, как Удино? Или же он должен был застраховать себя, как Массена? Он никогда не был способен на серьезные решения, если только рядом не было Наполеона. Теперь же идеи личной преданности, с одной стороны, и патриотизма, с другой, буквально разрывали его на части, и душа его страдала. Эта мука длилась десять недель».

В. Н. Шиканов пишет примерно о том же:

«На душе князя Ваграмского с каждым днем становилось все тяжелее. Европа пойдет войной против его Родины (в этом Бертье не сомневался), а он впервые в жизни будет наблюдать за схваткой со стороны. Наполеон, конечно же, примет вызов. Он будет сражаться, а его начальник штаба не присоединится к императору, вместе с которым князь Александр 18 лет шел по военным дорогам.

Не приходилось сомневаться, что Наполеон принял бы старого соратника с распростертыми объятиями. Но Бертье не хотел воевать за короля против Франции, равно как и вместе с императором против короля».