Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3

— Я в следующем семестре был бы уже в одиннадцатом классе и носил эмблему школы. А теперь вот вынужден торчать дома и учиться вместе с этой дрянной девчонкой. Ведь Жозефине всего-то двенадцать.

— Но у вас ведь разная программа обучения?

— Это-то да. Она, конечно, не занимается серьезной математикой или, например, латынью. Но что хорошего, когда у тебя один и тот же учитель с девчонкой?

Я попытался пролить бальзам на его оскорбленное мужское достоинство и сказал, что Жозефина вполне смышленое существо для ее возраста.

— Вы так считаете? А мне кажется, она ужасно пустая. Помешана на этой детективной ерундистике. Повсюду сует свой нос, а потом что-то записывает в черной книжечке — хочет показать, будто узнала нечто очень важное. Просто глупая девчонка и больше ничего, — снисходительно заключил Юстас. — Девчонки вообще не могут быть сыщиками. Я говорил ей об этом. Я считаю, что мама совершенно права — чем скорее Джо выкатится в Швейцарию, тем лучше.

— И ты не будешь скучать без нее?

— Скучать без двенадцатилетней девчонки? — Юстас смерил меня высокомерным взглядом. — Нет, естественно. Но вообще этот дом у меня сидит в печенках. Мама только и делает, что носится в Лондон и обратно, заставляет послушных драматургов переписывать для нее пьесы и поднимает шум из-за каждого пустяка. А папа как запрется со своими книгами, так иногда даже не слышит, когда с ним заговоришь. Уж не знаю, почему мне достались такие странные родители. А возьмите дядю Роджера… Он всегда такой сердечный, что оторопь берет. Вот тетя Клеменси вполне ничего, она, по крайней мере, не пристает, хотя мне иногда кажется, что она немного того. Тетя Эдит тоже ничего, но она уже старая. Стало чуть повеселее с тех пор, как София приехала, но она тоже бывает злющая-презлющая. У нас очень странный дом, вы не находите? Уж одно то, что жена твоего деда годится тебе в тети или даже в сестры… Чувствуешь себя жутким ослом!

Я мог понять его чувства. Я вспоминал, хотя и очень смутно, свою сверхуязвимость в возрасте Юстаса, свой страх показаться не таким, как все, страх, что близкие мне люди в чем-то отклоняются от общепринятого стандарта.

— Ну а что дед? — спросил я. — Ты его любил?

Загадочное выражение промелькнуло на лице Юстаса.

— Дед был определенно антисоциален, — сказал он.

— В каком смысле?

— Ни о чем, кроме как о выгодных сделках, он думать не мог. Лоуренс говорит, что это в основе своей плохо. Он был большой индивидуалист. И все это неизбежно должно уйти как социальное явление, вам не кажется?

— Вот он и ушел, — сказал я с жестокой прямотой.

— Ну и хорошо. Не думайте, что я такой бессердечный, но в таком возрасте уже невозможно получать удовольствие от жизни.

— По-твоему, он не получал?

— Я считаю, что нет. В любом случае, ему было пора уйти… Он…