Противоречивая справедливость

Имена многих пионеров-героев в советское время знал каждый советский школьник.

Детский советский патриотизм проявлялся не только в совершении боевых подвигов, но и в виде внешне неэффектных поступков детьми разных национальностей. Вот один из таких примеров. Абраму Пинкензону в 1942 г. было 12 лет. Его отец – врач лечил раненых красноармейцев в военном госпитале станицы Усть-Лабинской на Кубани. Стремительным наступлением фашисты захватили госпиталь и потребовали от отца мальчика, чтобы он лечил раненых гитлеровцев. Тот отказался. Тогда его с женой и вместе с другими пленными решили публично расстрелять, согнав на показательную экзекуцию население станицы. Отца и мать расстреляли первыми на глазах у сына. И 12-летний мальчик попросил немецкого офицера, командовавшего расправой, разрешить ему сыграть на скрипке. Тот неожиданно разрешил и маленький Абрам, которого с 5 лет считали скрипачом-вундеркиндом, заиграл … Гимн Советского Союза. Взбешенные гитлеровцы расстреляли мальчика.

Патриотизм, убежденность в правоте и справедливости своего дела, а также вера в Бога и Сталина помогали не сломиться от страшного напряжения. Вера в Сталина – понятно, но почему автором-атеистом упоминается вера в Бога как средство поддержки духа для воинов Красной Армии и Красного Флота? В любом сражении – на суше, в воздухе и на море для каждого его участника есть риск погибнуть случайно. Поэтому, идя в бой, все это понимали и рассчитывали на везение и… помощь сверхъестественных сил, так как случайную гибель отвести больше было некому. Всем хотелось остаться живыми даже в самом страшном бою, хотя немало было случаев, когда воины и сознательно шли на гибель во имя Победы. А самой понятной сверхъестественной силой был Бог. Вот и крестились перед боем, носили крестики на шее и другие амулеты на счастье. Хотя не забывали и о другой народной пословице – на Бога надейся, а сам не плошай, поэтому на Бога в целом не очень-то надеялись, но все же в какой-то степени уповали.

За годы советской власти, оказавшись в новых, в какой-то мере, аскетических условиях, оформившаяся в Советском Союзе, православная церковь, по мнению автора, стала ближе к идеологии «нестяжателей». И в годы ВОВ ее взаимодействие с государством при определенных оговорках можно назвать сотрудничеством.

Хотя среди священнослужителей немало оказалось коллаборационистов, в целом свою позицию Русская Православная Церковь четко обозначила с первого дня фашистской агрессии против нашей Родины как патриотическую. 22 июня 1941 года ее глава, митрополит Московский и Коломенский Сергий (Страгородский) обратился ко всем православным верующим страны с письменным посланием: «К пастырям и пасомым Христовой Православной Церкви», в котором заявил, что Церковь всегда разделяла судьбу своего народа. Так было и во времена Александра Невского, громившего псов-рыцарей, и во времена Дмитрия Донского, получившего благословение от игумена земли Русской Сергия Радонежского перед Куликовской битвой (кстати, были упомянуты лишь герои времен староверия – спр. авт.). Не оставит Церковь своего народа и теперь, благословляя на предстоящий подвиг. Владыка прозорливо подчеркнул, что «фашизм, признающий законом только голую силу и привыкший глумиться над высокими требованиями чести и морали», постигнет та же участь, что и других захватчиков, когда-то вторгавшихся в нашу страну. (Словом и мечом: подвиг Церкви в годы войны https://foma.ru/slovom-i-mechom-podvig-tserkvi-v-godyi-voynyi.html).