Избранные произведения. IV том

Марти не знал, что сказать своим дочерям. Обычно, как и Пейдж, он без труда объяснял им, что надо делать в тех или иных затруднительных ситуациях. Пейдж смеялась, что они оба были «Сказочной родительской машиной Стиллуотер», название, в котором сквозила и ирония, и неподдельная гордость. Сейчас же ему трудно было найти нужные слова, поскольку раньше он старался никогда не лгать им, не собирался лгать и в будущем, но в этот момент Марти не осмеливался поделиться с ними своими мрачными предчувствиями.

— Милашки! Идите сюда, помогите мне, — сказал он дочерям.

Обрадовавшись, что можно чем-то заняться, они соскочили с дивана и подошли к окну.

— Стойте здесь, — сказал он; — и наблюдайте за асфальтированной дорогой. Если какая-нибудь машина свернет к нам или проедет просто очень медленно, сделает что-то подозрительное, зовите меня. Поняли?

Они торжественно кивнули.

Марти обратился к Пейдж:

— Давай проверим все остальные окна, убедимся, что они заперты и задернем везде шторы,

Если другой незаметно подкрадется к хижине, Марти не хотел, чтобы тот смог еще и подглядывать за ними, а тем более стрелять в них через окно.

Каждое окно, проверенное им, было заперто.

В кухне, когда он занавешивал окно, выходящее на глухой лес сзади хижины, он вдруг вспомнил, что эти шторы сшила на своей швейной машинке его мать. Он представил ее, сидевшую в своей спальне за «Зингером», внимательно смотревшую на иголку, которая бежала по материи.

Грудь сжало от боли. Он глубоко вздохнул, потом выпустил из себя воздух, повторил это еще раз, пытаясь выпустить из себя не только боль, но и воспоминания, которые ее вызывали.

Еще будет время для горя, если, конечно, они останутся живы.

Сейчас же ему нужно было думать только о Пейдж и детях. Его мать мертва. Они были живы. Холодная правда: скорбеть по ней и отцу было сейчас непозволительной роскошью.

Он нашел Пейдж во второй из двух маленьких спален в тот момент, когда она заканчивала занавешивать окно. Она включила лампу на ночном столике, чтобы не быть в темноте, когда проверяла окно, и сейчас вернулась к нему, чтобы погасить лампу.

— Пусть горит, — сказал Марти, — из-за снегопада быстро стемнеет, и снаружи ему сразу станет видно где горит свет, а где нет. Нет смысла облегчать ему задачу вычислить нас, в какой мы комнате.

Она не двигалась. Просто стояла и глядела на желтый абажур лампы, как будто пытаясь прочесть их будущее на размытом рисунке освещенной ткани.

Наконец, она взглянула на него:

— Сколько у нас осталось времени?

— Десять минут, а может, два часа. Все зависит от него.

— Что с нами будет, Марти?

Теперь настала его очередь помолчать. Ему не хотелось лгать и ей.

Когда он наконец заговорил, Марти сам удивился тому, что сказал, потому что слова вышли из подсознательных глубин, были искренни и наполнены большим оптимизмом, чем он чувствовал на самом деле.

— Мы убьем этого подонка.