Сатисфакция. Горький вкус мести

— Надо перерезать пуповину, — спокойно сказал Олег.

После этих слов Олега, Даша прижала ребенка ближе к себе, как бы протестуя. Она знала, что это необходимо сделать, но слово «перерезать» несло в себе некий угрожающий оттенок, и первым порывом Беляевой было защитить девочку. Тем более они не врачи, могут навредить. Хотя акушер всё объяснил крайне подробно на тот случай, если скорая не успеет вовремя приехать. Но всё же было страшно причинить ребенку вред…

— Я-я… не могу, — пролепетала Даша, инстинктивно пальцами поглаживая ребенка. — И надо немного подождать.

— Тогда это сделаю я, — спокойно констатировал телохранитель, сдвигая Катю с себя, и вставая с кровати. Та от усталости даже не пикнула.

— Ты уверен? — ей собственный голос показался каким-то жалким, будто бы придушенным.

Олег ещё раз уверено кивнул, и Даша передала ему ребенка, но не так уверенно. Девушка отвернулась, чтобы не видеть сам процесс, всё же он вызывал в ней страх и опасение. Она закусила губу, ожидая, когда все закончится и, пытаясь справиться со своими чувствами. И хоть рожала не она, именно у Беляевой было ощущение, что её разобрали по кусочкам, а потом заново собрали. Запоздало до неё дошло, что малышку нужно укутать, а она не принесла пеленки. Быстро направившись в детскую, обустроенную Жекой, Дарья быстро нашла там пеленки и вернулась.

— Всё, — голос Олега встретил Дашу на пороге комнаты.

Он протягивал ей ребенка, и девушка, не раздумывая, взяла малышку на руки. В этот момент до этого молчавшая Катя, решила о себе напомнить:

— Уйдите! — закричала она. — Оставьте меня! Все!

Даша посмотрела на измученную Катю, потом перевела неуверенный взгляд на девочку. Даша понимала, что нужно показать ребенка матери, хотя ей отчего-то это делать жутко не хотелось. Всё внутри противилось этому, но так нужно было. Был мизерный шанс, что у Катерины проснётся до этого отсутствующий материнский инстинкт.

Когда-то Даша думала, что лишить Катю всего будет лучшим наказанием для бывшей подруги. И Даша строила определенные планы для того, чтобы отобрать ребёнка у неё, но сейчас глядя на маленькое существо, которое беспокойно шевелилось в её руках, она поняла, что таким образом могла совершить непростительный поступок против совершенно невинного дитя. Даша тихо ужаснулась сама себе, ведь у нее появлялись даже мысли на счет членовредительства ребенку… Это непростительно, это низко. Как она могла вообще думать о таком? Как могла докатиться до этого? Разве её мать одобрила бы подобные мысли? Разве не учила ли она тому, что дети являются главной отрадой для любой женщины? Что дети это святое?