Танец на крыльях

Он запрокидывает голову и начинает громко смеяться. Да нет — он ржет, как конь. — Ты была покладистой и прилежно училась, а значит, заслужила хороший отдых. Мне не нравится ни его тон, ни взгляд. Что они придумали на этот раз?

— Мне не нужен отдых — я не устала. Я хочу к Реми! Могу даже работать на каникулах.

— Похвально, я подумаю над этим, — он растягивает слова и смотрит выжидающе, от чего мое сердце начинает громко колотиться о ребра.

Я резко отворачиваюсь от него, чтобы удержать себя от порыва вцепиться ему в рожу. Я не хочу эти игры разума, не хочу бродить по минным шарадам. Я хочу домой — в замок. Хочу прижать к себе своего малыша, которого не видела почти полтора года. Я бы с ним на руках весь континент пешком протопала, на горы бы карабкалась, лишь бы не отняли. Мне больше не выдержать разлуки, и я боюсь услышать вердикт.

Мне сложно контролировать дрожащие руки и унять ярость. Я рискую все сломать в один момент лишь потому, что не в состоянии справиться с эмоциями. Я учусь на психолога, и я самый психованный психолог в этом мире.

Во мне накопилось так много боли и сдерживаемых эмоций, что, кажется, разожму кулаки, ослаблю давление стиснутых зубов — и сокрушительная сила разорвет мою хрупкую телесную оболочку и уничтожит все вокруг.

Я настолько оглушена страхом и яростью, что не слышу, как сзади подходит Странник. Ощущаю прикосновение… и что-то во мне лопается громко и очень больно. Меня встряхивает, как от разряда электричества, и я кричу, впившись ногтями в лицо и шею Странника. Кричу очень страшно, как зверь, и хочу впиться зубами в свою жертву.

Внезапно меня жалит мысль, что я сошла с ума, а ведь это тогда конец всему… Люди понимают, когда они сходят с ума?

— Тихо-тихо, маленькая, — ласковый, успокаивающий шепот доносится до моего слуха, и я вдруг осознаю, что больше не кричу. Только тело сильно дрожит, стиснутое в стальных объятиях.

Странник целует мои щеки, виски, глаза, крепко прижимает к себе и шепчет, шепчет… Его лицо и рубашка в крови, и черты начинают расплываться…

— Поплачь, девочка.

Я словно ждала разрешения — слезы хлынули мгновенно — очень-очень много накопленных слез. С ними уходили злость, обида, страх… и накатывала усталость. Уплывая в спасительное забытье, я почему-то вижу размытый образ Доминика. Он вглядывается в мое лицо и… Плачет?

*****

В самолете Странник не выпускает мою руку. Боится, что кидаться стану? Злость на него давно прошла, но чувство вины за его разодранную физиономию так меня и не настигло. Из-за моей незапланированной истерики с последующим отсыланием рейс пришлось перенести на вечер, но и туда еле втиснулись. Такое ощущение, что все немцы дружно рванули в Париж праздновать Рождество. Билет для Доминика достался только на завтра — бедная пучеглазка Лизи теперь не сомкнет глаз в ожидании суженого.

 — Кушать хочешь? — спрашивает Странник, и я отрицательно мотаю головой.

Не могу даже думать о еде, хотя кроме травяного чая в мой желудок сегодня ничего не попало.