Альфа и Альфа

— Зачем? Ты же знаешь, что я не хочу ничего грандиозного, и мы ограничимся церемонией в храме Белой Волчицы, а там достаточно только рубищ.

Глаза омежки округлились, рот приоткрылся в букву «о», но удивление быстро сменилось злобной гримасой. Рассерженный ягуар — это нечто. Рыча и фыркая, она направила на меня указательный палец и злобно прошипела:

— Ты! Не позволю испортить мне свадьбу!

От такого заявления я, откровенно говоря, подвисла. От удивления брови взлетели вверх, и даже не сразу я переспросила:

— Ками, солнышко, ты ничего не перепутала? Свадьба у меня.

Недовольно фыркнув, Камила отбросила платье, которое оказалось прорванным вылезшими когтями, и приблизилась ко мне.

— У тебя, но тебе наплевать, а я хочу побыть свидетелем. Папа хочет привести тебя к алтарю. Твоя мама наконец-то хочет увидеть что-то другое, кроме памперсов и слюнявчиков. Твои дедушки должны убедиться, что ты настроена серьёзно и не сбежишь в этот раз. Кирк сказал, что он отрежет тебе все пути к отступлению. А Итан, радость моя, сказал, что мы поженимся, когда ты наконец-то избавишься от своих тараканов.

— Это заговор? — выгнув бровь, внимательно присмотрелась к раскрасневшейся сестрёнке. — Вам так не терпится избавиться от меня? От моего присутствия?

— Лекса, ну ты же альфа, почему же ты такая трусиха?! — и столько в этом восклицании было упрёка, что я сдалась.

— Цвет «пудры»? Тебе больше подойдёт бирюза, — как легко меняется настроение омежки. Только что она бушевала, а сейчас быстрым ураганчиком, счастливо попискивая, помчалась к консультантам, которых я не пустила в примерочный зал.

Поднялась с дивана и, сделав пару шагов, остановилась у большого ростового зеркала в ажурной раме. Моё отражение улыбалось мне. Скользнула взглядом по фигуре в тонкой короткой рубашке с узкими бретелями. На теле ещё оставались тонкие росчерки шрамов и не все они полностью исчезнут, как объяснила мне моя доктор. Но благодаря регенерации, лечению, реабилитации, а самое главное, упорству моего альфы, я могу ходить, без содрогания смотреть на себя, не отводить от него взгляд, боясь увидеть в его глазах жалость и разочарование.

Та авария, которая чуть меня не убила, была подстроена. Заказчик был известен, исполнитель найден. Джордж даже притащил мне исполнителя и предложил прикончить, чтобы раз и навсегда избавится от страха. Я не захотела, но, как ни странно, это стало переломным моментом. Мне захотелось двигаться дальше.

Когда я очнулась в палате и поняла, что не могу пошевелиться, а Эдвард выбежал из палаты, то приняла решение отпустить его, не становиться обузой. Зачем ему полутруп? И даже то, что буквально через пять минут он вернулся в сопровождении трёх врачей и нескольких медсестер, уже не могло изменить принятого решения. Я интуитивно отгородилась, выстраивая между нами барьер. Сильный ментальный блок мой альфа не мог пробить больше месяца. Я гнала его от себя, он не уходил, доводил меня до истерик своим присутствием. И тогда доктор Джулия Митчелл, мой лечащий врач-травматолог, запретила ему посещать меня, видя, что лечение не приносит результатов из-за психологической подавленности. Какие слова она подобрала, я не знаю, но Эдвард перестал приходить каждый день, стал присылать видеофайлы с записями того, что он делает в течении дня. Это успокаивало. Вот так хотелось его видеть. Доктор Митчелл настояла на беседах с психологом и я согласилась. Мне просто необходимо было с кем-то говорить о тех страхах, которые мною овладели.