Сплошная скука. Реквием по шалаве
- Автор: Райнов Богомил
- Серия: Эмиль Боев #3
- Год: 1994
- Язык: русский
- Год: ГЕРМЕС
- ISBN: 5-86750-025-X
- Переводчик: Алексей Степанович Собкович
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Сплошная скука. Реквием по шалаве». Краткое содержание книги:
В данном издании впервые в России собран весь легендарный цикл. Роман «Наивный человек среднего возраста» публикуется на русском языке впервые.
Глава 5
Как ни странно, поезд трогается точно по расписанию. Это тот самый «Восточный экспресс», который в былое время пользовался такой славой у любителей путешествий в страны Востока.
Однако времена меняются. Восток теперь уже не столь экзотичен, а «Восточный экспресс» не блещет комфортом. Богатые путешественники предпочитают летать на самолете, а бедные приносят малый доход — не имеют обыкновения ездить в мягких вагонах. К тому же на Балканах нынче социализм. И вот былой символ быстрого и удобного передвижения превратился в обычный и довольно захудалый пассажирский состав. Он ползет и пыхтит, словно мучимый астмой, останавливается перед каждым кирпичом и обычно опаздывает от получаса до полусуток.
В спальном купе все же уцелели кое-какие потускневшие атрибуты былого уюта. Бархатная обивка диванов шоколадного цвета, полированные наличники красноватого дерева, малиновое сукно на полу и отделанные кожей стенки, украшенные монограммами Кука, — все это напоминает о временах, когда железнодорожная линия Париж—Стамбул действительно была золотой жилой для реномированной фирмы «Вагон-Ли». И вся эта старинная обстановка, пропитанная вечными для железной дороги запахами дыма и шлака, напоминает мне и об иных вещах былых времен, связанных с другими путешествиями той поры, когда я еще не подсчитывал прожитых лет.
Уже спускаются сумерки, силуэты деревьев и строений проносятся мимо окна купе, синеватые и смутные, я всматриваюсь в них, не особенно их видя, вслушиваюсь в мерную песню колес, под звон стаканов в шкафчике, не особенно их слыша.
Мое внимание привлекает стук в дверь, входит проводник, уже немолодой мужчина с усталым лицом, с виду какой-то неуклюжий, в коричневой форменной фуражке, которая, кажется, ему мала. Он забирает у меня билет, бросает беглый взгляд на паспорт, оставленный на столике, и услужливо предлагает:
— Может, кофейку желаете или чего-нибудь попить?
— Я бы взял кофе.
Немного погодя он приносит большую чашку массивного голубого фарфора с вензелем Кука, аккуратно кладет на блюдце под чашку бумажную салфетку и так же услужливо произносит:
— Ежели что понадобится, нажмите на кнопку звонка.
Поблагодарив, я выпроваживаю его. В голосе этого человека слышится нотка, которая мне не очень по душе — нотка угодливости, выходящей за рамки обычной служебной учтивости.
Без особого удовольствия выпиваю кофе, самый посредственный растворимый кофе, пропахший, как и все прочее в поездах, каменноугольным дымом. Затем опускаю занавеску, накидываю цепочку на дверь и вытягиваюсь на постели.
Мое купе находится в непосредственном соседстве со служебным помещением проводника. Во всем вагоне заняты только четыре купе, не считая моего, но я испытываю особый интерес к тому, которое находится в самом конце коридора. И, чтобы удовлетворить свое любопытство, достаю миниатюрный приемничек и нажимаю на кнопку.
Разговор ведется вполголоса и почти тонет в шуме, сопровождающем пассажира железной дороги: стучат колеса, скрипит старая подвеска и разнородные звуки издают стаканы, бутылки, вешалки. Разумеется, запись впоследствии будет очищена от этих паразитических наслоений, но я не могу ждать до тех пор.
В сущности, беседа, которая ведется урывками — по всей вероятности, Томасом и его секретаршей — и достигает моего слуха еще более отрывочно, меня пока что особенно не волнует, и я несколько раз то выключаю приемник, то снова включаю, дожидаясь чего-нибудь более любопытного.
Уже полночь, и я ощупываю приемник в полудреме, грозящей перейти в здоровый, бодрящий сон, когда «более любопытное» наконец приходит. Слышатся по-прежнему два голоса, только теперь оба мужские.
— Вас кто-нибудь видел? — отчетливо звучит голос Томаса.
— В коридоре пусто, — отзывается голос проводника.
Дальше разговор ведется совсем тихо, и, как я ни напрягаю слух, в несмолкаемом шуме удается поймать лишь отдельные слова.
— ...Новости... от Старого... — слышится куцая реплика Томаса.
Ответа совершенно не слышно.
— ...Есть основания тревожиться? — более членораздельно спрашивает дипломат.
— ...Меня задержат... вопрос нескольких дней...— проводник вдруг повышает тон.
Затем следует целая серия реплик двух собеседников, между которыми определенно возник какой-то спор, но вот беда, они никак не желают говорить чуть громче и ясней. И лишь когда в сильном возбуждении голос проводника становится резче, до меня доходят отдельные слова. Одни лишены всякого смысла, другие кажутся весьма емкими. Так в течение каких-нибудь десяти минут у меня в голове накапливается маленькая коллекция словесного лома.