В полдень, на Белых прудах

Каширин потянул на себя один из ящиков стола, порылся в нем. Вот оно, письмо Маланьевой! Затем нажал кнопку переговорного устройства:

— Олег Сидорович? К тебе можно? Каширин.

— Мы, Афанасий Львович, вроде бы все выяснили.

— Не все, — заверил Каширин.

— Хорошо, зайди.

Ознакомившись с письмом Маланьевой, Сомов заметно повеселел:

— Я тебе сразу сказал, Афанасий. Львович, что это «липа», но, понимаешь, как бы тебе сказать, ну… ситуация. Позвонил Зуйков — и сразу: ЧП! Так-то, мол, и так-то. Ну я и… Испугался, думаешь? Ни на грамм! Просто испортилось настроение, сам понимаешь, какое теперь время…

— О каком ты времени говоришь? — недоумевающе посмотрел на того Каширин. — О том, как приводить технику в порядок, что ли, ты это имеешь в виду?

— И это в том числе. Именно это! — на всякий случай уточнил Сомов. — В общем, настроение препаршивое, вот я и… сам понимаешь, сухо говорил с тобой.

От Сомова Каширин ушел с облегченным сердцем. Он понимал: вопрос с анонимкой до конца еще не закрыт, но письмо Маланьевой уже многое проясняло. Одно лишь его беспокоило: почему, скажем, написав ему, старуха назвала себя, а вот в обком направила анонимное заявление, чего так? Не досообразила, что ли? Ну да ладно, он теперь разберется, он до всего дойдет. Теперь уж от него Зайчики никуда не денутся — поедет он туда и во всем разберется. Конечно, надо было сразу, как бы упрекая, снова поймал себя на мысли Каширин, ну да уже ничего не попишешь — случилось.

Когда он возвращался в свой кабинет, в приемной его ожидал Зуйков. Заметив его, Каширин не выдержал, вздрогнул.

— Я к вам, Афанасий Львович.

— Пожалуйста.

Вообще Зуйков к Каширину заходил редко, не было особых поводов. На совещаниях да разных мероприятиях только и встречались. Зуйков небольшого роста, полноват. Волосы у него редкие и длинные, отчего часто его увидишь с опавшими прядями. Он их поправляет, но они все равно падают.

— Я хотел вас поставить в известность.

Каширин приподнял руку:

— Я в курсе уже, — и протянул Зуйкову письмо Маланьевой Феклы.

Тот не спеша ознакомился:

— Вы считаете, анонимку она написала?

— По-видимому.

— А вдруг нет?

Каширин недоуменно вскинул голову:

— У вас что, есть другие соображения?

— Нет, нет, — возразил Зуйков. — Я просто… — он не договорил — замялся.

— Значит, вы в моем деле будете разбираться? — Каширин сознательно подчеркнул слово «деле».

— Выходит, я.

— М-гда, — протянул Каширин задумчиво, — ну что ж, поручение серьезное — разбирайтесь.

Зуйков поправил упавшую прядь волос.

— Разберемся, Афанасий Львович, разберемся, — и непонятно было, чего больше в его тоне — угрозы или сочувствия. Каширину показалось почему-то — угрозы.

Зуйков ушел.