Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 10. Кніга 1

Ю. Бондарев: Мы хорошо знаем, что говорили иные французские писатели о Стендале: мол, великий Анри Бейль не обращал никакого внимания на собственный стиль, на средства выражения, главное для него — последовательность мысли. Не знаю, чем можно было подтвердить данное заключение, но последовательность мысли невозможна в отрыве от самих художественных средств, являющихся формой и передвижением мысли. Это прочно взаимосвязано, никак не отделимо друг от друга подобно тому, как нельзя отделить берега от океана. Ведь океан — не что иное, как пространство воды, наполняющей сосуд суши. Их могут разъединить лишь мировая катастрофа, гибель Земли.

Как можно сетовать на то, что фраза Толстого — нагруженнее, объемнее, пространнее и, в общем, тяжелее для восприятия, чем фраза Чехова? Видимо, Толстой не мог и не находил нужным выражать свою идею иначе, тем более, что не форма выбирает содержание, а содержание долготерпеливо подчиняет форму.

Любой стиль правомочен тогда, когда способен передать самое суть, нерв мысли, а именно — это разнообразные средства, использованные лишь для того, чтобы возникла и дошла от разума до чувства вспышка доверия читателя к изображаемой жизненной правде. Стиль — живое существо, и он «мечтает» об одном: быть ясным, достоверным, понятым и понятным.

Добавлю: в результате кропотливейшей работы над стилем серьезный писатель как бы обновляет в той или иной степени литературный язык, который кажется ему кем-то до него испорченным. Создание своего языка — это труд и бесконечное разгадывание тайны изобразительных средств.

В. Быков: Прежде всего — самого себя…

Давно известно, что стиль — это человек. Никто из пишущих не изобретает для себя какой-то особый, свой стиль. У каждого стиль вырабатывается спонтанно. Но стиль не самое главное в прозе, я принимаю любой. И богатую, живописующую фразу Бондарева, и лапидарный, тщательно выверенный и максимально нагруженный язык Богомолова. Может быть, в других случаях вполне приемлема приподнято-романтическая стилевая манера. Здесь все зависит от меры и правды. Момент правды остается определяющим.

М. Кузнецов: Итак, можно назвать много примет современного художественного мышления. Это и сближение его с научным мышлением, многовариантность ситуаций, многопричинность конфликтов, многомерность и многозначность в изображении и оценке тех или иных явлений… Тут и стремление соединить в одной картине повествование и размышление, поток действия и поток сознания, историзм рассказа о современных вещах… Тут и лаконизм стиля, и обратное — ветвистость и многозначность фразы… Словом, одно только перечисление этих примет заняло бы очень много места.

Но есть некая сердцевина, и она — в степени правдивости произведения. Можно сказать: это не ново — правда всегда лежала в основе искусства. Но верно и то, что правда всегда конкретна. И через эту конкретную правду человечество движется к познанию истины. Повторить открытое до тебя, уже найденное — это еще не значит сказать правду, это значит сказать трюизмы, а на трюизмах истинное искусство не живет.