Под жарким солнцем

Долго еще Дублин беседовал с Карасиком. Когда они наконец расстались, Карасик вошел в райком.

— Кого вижу? — радостно воскликнул Мегудин, увидев Карасика на пороге своего кабинета. — Какими судьбами?! В Курмане так и не дождался тебя… Хорошо, что хоть сюда пожаловал… Ты откуда сейчас?

— Из области. Меня из райкома отозвали в обком работать.

— Кем работаешь?

— Инструктором.

— Значит, по делу к нам приехал?

— Да, по делу, — подтвердил Карасик. — А ты давно здесь?

— Раз в обкоме работаешь, должен знать, что меня из Курмана перевели сюда.

— Слыхать-то слыхал, но я ведь в обкоме мало сижу, все разъезжаю по районам.

— По районам разъезжаешь, а в Курмане ни разу не был.

— Не пришлось, очень хотелось мне там побывать, посмотреть на свою могилу, из которой живым выполз, и навестить своего спасителя, если он жив.

— Спасителя твоего я, кажется, знаю.

— Неужели? А говорили, что он погиб. Откуда ты его знаешь? Я не знаю ни его имени, ни фамилии, и о себе я ему ничего не говорил. На прощанье только сказал: «Если живы будем, встретимся». Потом я его видел в партизанском отряде, но не успел с ним поговорить. Слыхал, что во время выполнения задания он погиб…

— Еремчука знаешь?

— Да. Он жив?

— Жив, он в Курмане… Он мне подтвердил, что этот старик, Иван Никитич, был в партизанском отряде и спас одного человека, которого фашисты закопали живым в яме. Сам Иван Никитич тоже об этом рассказывал.

— Наверное, он и есть! — с волнением воскликнул Карасик. — Жизнью своей я ему обязан. Мне хотелось бы поклониться своему спасителю, до гроба его не забуду.

— Когда он появился в Курмане, женщины хотели его растерзать как бывшего полицая, — сказал Мегудин. — У фашистов он был полицаем, в отряде разведчиком, а мне — вторым отцом. Многому научил: привил любовь к земле, научил премудростям обработки земли в безводных крымских степях.

Только теперь Карасик понял, кого Дублин имел в виду, когда в письме в обком обвинял Мегудина, что тот якобы якшался с враждебными элементами. Хоть это было главным обвинением из тех, в которых Карасик должен тут разобраться, но факт свидетельствовал о том, что Дублин либо пользовался мутными источниками и был введен в заблуждение, либо преднамеренно клевещет на Мегудина.

— Как ты сработался с составом бюро райкома? — словно невзначай спросил Карасик.

Не подозревая, какую цель преследует Карасик, задавая этот вопрос, Мегудин ответил осторожно:

— Пока еще трудно сказать. Я недостаточно изучил людей. Надеюсь, что в работе выявятся качества и способности каждого из них, но уже имеются разногласия кое с кем.

— А с кем персонально? И в чем суть разногласий?

— Я заметил, что ты уже беседовал с Дублиным, и он, наверное, тебя информировал обо всем…

— Мне известно о ваших спорах. Я хочу основательно разобраться, в чем тут дело… Я знаю, что в обкоме очень надеялись на то, что ты наведешь должный порядок в районе. И вдруг… — Карасик запнулся.