Глаза смерти (СИ)

- Джеймс…

- Я знаю, Грег. Я готов. Я продолжу бороться с Крейгом и с Антисетью. И я буду бороться за Артура. Чего бы мне это ни стоило.

Над входом в реанимацию, где находился Артур, замигала красная лампа. Зазвучал сигнал тревоги. Мимо Джеймса и Молтона в реанимацию пронеслось несколько человек в белых халатах. Джеймс рванулся за ними, Молтон еле удержал его.

- Артур, Артур! – Джеймс не кричал, он рыдал.

- Что случилось? – крикнул Молтон человеку, появившемуся в дверях реанимации.

- Резкое ухудшение. Состояние критическое, – отвечал тот и скрылся за дверью.

Мертвенно бледный Джеймс застыл, прислонившись к стене и закрыв глаза.

====== ГЛАВА 48. МОЛЧАНИЕ ТОМПСОНА ======

Люцерн, январь 2014 года

Глубокой ночью Энди ворочался, не в силах уснуть, на шелковых простынях под пуховым одеялом роскошной королевской кровати в отведенных ему апартаментах швейцарской клиники. Кровать, на которой возлежал любимый юноша ормузского принца, была королевской в буквальном смысле. Как рассказала Энди медсестра, в этой кровати в свое время лежала королева Бутана (Энди имел смутное представление, где этот Бутан находится, но слышал, что всякие долбанутые ездят туда на медитацию и прочую такую хрень). В этой кровати также лежал европейский монарх (какой именно, медсестра наотрез отказалась сообщить, лишь закатывала глаза) и парочка саудовских принцев.

Но Энди эта венценосная компания совершенно не грела. Он предпочел бы лежать на простой койке, но с Лешкой. В голову из-за бессонницы лезли всякие тараканы. Энди очень беспокоился: а как они с Лешкой будут жить вдвоем (они же ведь будут жить вдвоем, обязательно!). Ведь они оба – редкостные бляди. Это факт. Лешка вовсю подставлял задницу красивым парням, потом на него запали аристократы и принцы, он стал спать с ними. Но Энди и сам не лучше. Ему очень даже понравилось быть наложником. Вести праздную жизнь, получать все по щелчку пальцев, холить себя и лелеять, отдаваться высокородному принцу и тайком трахаться с шикарными красавцами, которые признали в нем своего вожака. У Энди сносило часть крыши, возникал стояк от самоупоения. Но оставшаяся на месте часть крыши понимала, что все это глубоко неправильно, что это развращает даже не физически, а духовно, пусть Энди и не парился особо о таких материях как религия и вера. Он просто вспоминал детскую книжку «Незнайка на Луне». Там неудачников отправляли на Остров дураков, где ничего не надо было делать. Ешь, пей, развлекайся. И от бездумного безделья сосланные на остров лузеры превращались в баранов, с которых стригли шерсть на продажу. Энди казалось, что он тоже попал на остров дураков. И понимал, что оттуда надо валить.

Валить – это само собой, но дальше-то что? Энди уже привык к роскоши и разнузданному траху. Ну, без роскоши он проживет, не барин. А вот без секса с разными парнями вряд ли. Да и Лешка, наверное, тоже. И как они будут жить вдвоем? Устраивать оргии по выходным? Блядствовать отдельно друг от друга? Все это Энди не нравилось.

В голову лезли и мысли о том: а где они будут жить? Под какими именами? Как им уйти и от Сети, и от Антисети, и от Ферренса, и от Ахмада, которые могут разыскать их где угодно? Всё это казалось неразрешимым. По крайней мере, сейчас. Энди пытался не думать об этом, но мысли-тараканы так и сновали в его мозгах, не давая уснуть.

Он, наконец, погрузился в полудрем, когда явь мешается со сном, и вдруг увидел перед собой черный проем, из которого веяло холодом. Из тьмы донесся лешкин голос. Лешка не звал его, не просил о помощи. Он прощался с Энди. Навсегда. Говорил, что уходит во тьму навеки, и просил Энди жить. Жить, стремиться к свету. Лешка желал Энди счастья, но голос его был полон страха и отчаяния.

Энди замер. Черный проем, за которым начиналась бездна, страшил его. Ему хотелось спрятаться. Но он осознал, что теряет Лешку. Что Лешка погибает. Погибает ради него. И что он никогда не увидит своего любимого. Не ощутит ни тепла его тела, ни поцелуя нежных губ. Не увидит черных глаз, заставляющих забыть обо всем! Лешка, его Лешка уходит навсегда! А как же он? Как он будет жить без Лешки? Во тьме слышались зловещие потусторонние голоса. И вдруг Энди увидел в этой тьме Лешку, который медленно шагал к черте, из-за которой нет возврата. Что там было за чертой: ад или небытие – Энди не знал. Но видел: его любимый идет туда, откуда не возвращаются.

Парня затрясло. С воплем: «Ты охуел, мудила?» Энди ринулся в черный проем. Ему было все равно, что с ним будет, он думал об одном: не дать Лешке, ЕГО Лешке, уйти за проклятую черту! Энди несся сквозь ледяную тьму, и сам не понимал: бежит он, летит или движется еще как-то. «Стой! – заорал Энди. – Убью! По локоть в жопу засажу!»

Лешка был уже у самой черты, когда Энди схватил его за руку. Рука Лешки была холодна как лед. Лешка обернулся, и Энди увидел его глаза. Они были полны смерти. Энди не чувствовал страха. Только злость на Лешку, решившего его оставить. «Ты что задумал, блядь белобрысая! – заорал он, заехав Лешке в челюсть. – Ты уйти захотел, да? Да я тебя щас отъебу так, что ты ходить не сможешь!» Энди заехал Лешке еще дважды, и лешкины глаза ожили. Он смотрел на Энди удивленно, виновато и… с любовью.

«Да очнись уже, ебанат! – заорал Энди. – Я тебя не отпущу! Если ты, блять, в эту хуету черную собрался, я с тобой уйду!»

На лице Лешки появилась улыбка. А Энди с яростью принялся драть Лешку за уши. «Еще раз такое удумаешь, я тебе все причиндалы поотрываю, не только уши!» Он поволок Лешку прочь от проклятой черты. А Лешка всё молчал. Но Энди и без слов чувствовал: Лешка хочет быть с ним, Лешка не хочет уходить от него. Энди чувствовал и нечто большее: Лешка не может от него уйти. Как и он от Лешки. То, что их связывает, сильнее всякой тьмы, сильнее всех демонов преисподней. Впереди забрезжил свет, который становился все ярче.