Охотница на змей (СИ)

— Понимаю! Но, надеюсь, она больше не перейдёт рабочих рамок, как вы и договорились.

— Ага. Ощущение, что у нее это уже на уровне агрессивной гомофобии или национализма. Никогда бы не подумала, что подвергнусь дискриминации из-за цвета волос. — Карин на это только вздохнула. — Слушай… — вспомнила еще Сакура. — Кин мне также заявила, что я мол встречаюсь с красавчиком, которого никто не мог добиться, и считаю себя из-за этого бриллиантом. Откуда она вообще про это знает?

— Ааа, — протянула Карин. — Ну, тут тоже своя история. Та ее школьная подруга-панк, которую, кстати, зовут Сасаме, поступила потом на наш факультет. Я, оказывается, ее даже знаю, но особо не общалась: мы учились на разных потоках и мало пересекались.

— Хм… — Сакура задумалась. — Такую не помню. Наверно она не пошла в аспирантуру?

— Пошла, но в другой институт, — пояснила Карин. — Так вот, Сасаме была одной из тех, кто запал на Саске. По словам Кин сначала та просто молча наблюдала за его успехами в учёбе и науке. Ее восхищало, что Саске посылал всех «гламурных цыпочек», как бы они ни пытались его соблазнить. Кин и Сасаме давно зареклись, что им не нужны парни, которые клюют на «красивую оболочку» и никогда в жизни они не станут перед ними выделываться. Пусть их полюбят такими, какие они есть.

— О, боже… — пробормотала Сакура, догадываясь,к чему приведёт рассказ.

— И Сасаме надеялась, что Саске как раз из тех, кому абсолютно пофиг на внешность, и вот уж она, так отличающаяся от своих однокурсниц, непременно его зацепит. Она пыталась наладить с ним контакт на тему учёбы, но как-то не срасталось, он ее динамил и, когда она прямо ему обо всем сказала, то вежливо послал. Сасаме тогда это сильно подкосило, и они с Кин записали его в гомики, поскольку он продинамил вообще всех. — Сакура не смогла сдержать улыбку: она действительно была горда тем, что оказалась для него единственной.

— А потом Кин увидела, что он все-таки встречается с «гламурной цыпочкой», — с сарказмом продолжила Сакура. — И даже с еще более гламурной, чем все предыдущие поклонницы, ведь ни у кого больше нет таких розовых волос. И вообще, любая приличная девушка давно бы перекрасила их в черный или коричневый! И Кин стало обидно за подругу, она стала презирать Саске, что тот выбрал не Сасаме, и начала относиться ко мне еще более предвзято. Примерно так?

— Ага… — кивнула Карин. — Но я конечно стараюсь проводить работу над Кин и говорю ей, что ты отличный человек.

— Но она не очень-то в это верит, ведь сама убедилась, что у меня нет мозгов: в первый же день я прибежала в стерильную лабораторию без халата, да еще и волосы свои окаянные распустила! Ни дать, ни взять, чтобы покрасоваться! — Сакура продолжала изливаться сарказмом. — Потом у меня не получилась генетика, и ей пришлось переделывать. Ну и наконец она нашла мою любовную записку для Саске, которую он случайно потерял, и решила, что я только рада, ведь это отличный повод всем продемонстрировать, какая у меня страсть с этим красавчиком! Идеально укладываюсь в шаблон «гламурной цыпочки»!

— Про записку впервые слышу…

— Да вчера дело было, и с утра она мне ее предъявила и объяснила кто я есть, — пояснила Сакура. — Ладно, Карин, спасибо большое, что просвятила меня. Теперь я понимаю, откуда растут ноги. Какой-то треш. Обещаю, что никому не скажу ни слова о нашем разговоре.

— Я тебе верю, — с теплотой в голосе ответила Карин.

— Хотя даже если Кин поймет, что я не такая гнусная, какой она меня считает, то не факт, что изменит ко мне отношение, — пришла Сакуре в голову очередная идея. — Ведь если сказать гомофобу, что, мол, тот гей — отличный человек, то вряд ли он станет хорошо к нему относиться?

— Звучит логично, но, я надеюсь, там не настолько все запущено. Время покажет! Может, со временем она все это перерастёт.

— Психолог ей нужен в любом случае!

— Надеюсь, тебя не задевает, что я с ней хорошо общаюсь?

— Ну, это было бы слишком по-детски, — уклончиво ответила Сакура. — Да и вы в одной комнате сидите. Было бы очень некомфортно иметь натянутые отношения. А ее не смущает, что ты дружишь с «гламурной цыпочкой»?

— Нет, — покачала головой Карин. — Она вообще считает меня слишком доброй.

— Настолько доброй, что ты терпишь даже «гламурных цыпочек», — усмехнулась Сакура: ко всему этому только и оставалось, что относиться с юмором.

— Только не произнеси случайно при ней это словосочетание, — попросила Карин.

— Конечно нет, — заверила ее Сакура. — Я вообще ей сказала, что мы не переходим рабочих границ. Она согласилась.

— Это мудро и правильно, — улыбнулась Карин. Тут Сакура поймала себя на ощущении какого-то недомогания и приложила руку ко лбу: он был теплее, чем обычно.

— Слушай, а у тебя нет градусника? — встревожилась она. Только этого еще не хватало.

— Есть в кафедральной аптечке. Тебе нехорошо?

— Что-то не очень… — пробормотала Сакура. — Блин.

— Давай я за ним схожу, и мы здесь спокойно измерим? — с участием предложила Карин.

— Давай. Спасибо тебе!

 

Градусник показал значение в тридцать семь с половиной градусов, что вызвало у Сакуры и Карин беспокойство: что за болезнь она подцепила? Приняв решение сообщить об этом коллегам и идти отдыхать в общежитие, чтобы не расхвораться еще сильнее, Сакура пошла первым делом к Орочимару: услышав о ее плохом самочувствии, тот дал команду немедленно сворачиваться и идти отлеживаться.