Демон абсолюта

Последние из его друзей, которые знали его достаточно близко, чтобы разглядеть драму, из-за которой он записался, и догадывались, что «безумный маскарад», возможно, удержал его от самоубийства — последние, кто еще защищал его — смутно надеялись, что, случайно избавившись от испытания, в которое тот сам себя вовлек, он выйдет из него освобожденным.

Россу было приказано покинуть королевскую авиацию.[830]

Ему предложили вступить в ВВС офицером, в любом чине, который он выбрал бы сам.

Он не хотел больше, чтобы ему приходилось отдавать или передавать приказы, он не любил офицеров, и стать офицером для него значило бы снова стать Лоуренсом. Он был связан с ВВС анонимностью. Хотя он много раз считал их дисциплину и саму жизнь нестерпимыми, теперь, после исключения, он писал: «Это самое интересное дело, каким я когда-либо занимался».[831] Он просил, без особой надежды, чтобы его назначили на какой-нибудь отдаленный аэродром, может быть, в колонию, где комендант знал бы, кто он такой: «Чтобы ко мне относились, как к одному из многих, и я был бы одним из многих».[832] Напрасно. После изнурительной метаморфозы, которой он подверг себя, чтобы стать рядовым Россом, он обнаружил, что теперь не остался ни Россом, ни Лоуренсом, так же, как лишился Аравии и Англии, в той свободе, к которой снова приближалось безумие. Три государственных департамента предложили ему высокие посты; он хотел ничтожных. «Я по горло сыт тем, чтобы меня называли полковником, и я твердо решил не быть больше респектабельным».[833] У него оставалось денег лишь на несколько дней, и он спрашивал себя, что будет, когда он «проест свой мотоцикл».[834] Он вернулся в комнату на Бартон-стрит. Там обитал призрак «Семи столпов»; но первое следствие возрождения его легенды неизбежно заставило его аннулировать подготовленный контракт с издателем Кейпом на издание сокращения его книги. Как и в тот месяц, что предшествовал его зачислению, он неотступно шел по улицам, затерявшись в огромной уличной толпе Лондона, как он хотел затеряться в ВВС.