Осада

— Из уважения! — ехидно бросил маршал. — Уважение я люблю, Петр Иванович, но ненавижу лесть и подобострастие. Понял? Ненавижу!.. Отделайся ты от них, чтобы вокруг тебя такой атмосферы не существовало, а то ты в ней так и задохнешься. Где водится лесть, там и подобострастие процветает, Петр Иванович! И то и другое для нас хуже всего…

— Уж больно ты строго меня судишь, товарищ маршал… — Розанов тяжело вздохнул.

— Неужели, Розанов? Я вот сколько сижу у тебя, а ты меня за это время ни разу по имени-отчеству не назвал, все «товарищ маршал» да «товарищ маршал»…

— Из одного этого ты и делаешь столь далеко идущие выводы?.. — Розанов чуть было снова не произнес «товарищ маршал». — Я полагаю, что это слишком рискованный метод… Правда, я не привык надоедать начальству своими нуждами и проблемами, а стараюсь сам разрешать их, насколько это возможно…

— Разумеется, что ты сделаешь для себя кое-какие выводы… Но сейчас мы говорим с тобой на разных языках, Петр Иванович. — Маршал поднял голову и принюхался. — Чем это попахивает вокруг тебя? Не чувствуешь?

— От меня тогда бы ничем не попахивало, если бы я постоянно околачивался возле высокого начальства! — выпалил Розанов. — Хвалил бы свой корпус и самого себя… Неплохой способ. Некоторые артистически пользуются им. А там, смотришь, случайно и поддержку получат… — Генерал сделал на слове «случайно» особое ударение. — Я бы тоже мог выклянчивать себе средства усиления и побольше резервов, вместо того чтобы самому обходиться собственными силами. Говорю это отнюдь не для того, чтобы похвастаться перед тобой. Кое-что я и сам достаю.

Маршал спокойно слушал генерала.

— Там, где есть что-то, там и я смогу достать, — холодно заметил маршал. — А ты не считаешь несколько странным заявление твоего снайпера относительно того, что он, если бы знал заранее, охотнее отсидел бы несколько суток на гауптвахте, чем быть у тебя в штабе? Не удивляет тебя, видимо, и то, что командир роты говорит своему провинившемуся подчиненному: «Хочешь, иди на гауптвахту, а хочешь — в штаб».

— Делать выводы из болтовни одного солдата… — Генерал неожиданно замолчал и, пожав плечами, продолжал: — Стоит ли мне напоминать тебе о том, что я с восемнадцатого года являюсь командиром Красной Армии? Вот уж никогда бы не подумал, что обо мне когда-нибудь станут судить по словам какого-то солдата… — Немного помолчав, генерал более спокойно произнес: — По крайней мере, не устами маршала.

Брови маршала нервно вздрогнули.

— Я, я и опять я! Не о том говоришь, Петр Иванович.

Розанов сделал затяжку из трубки. «Не стоило мне об этом говорить…»

— Хвастаться я не люблю, — степенно произнес генерал. — И в грудь себя бить не стану, не буду говорить о том, что интересы дела всегда ставлю выше личных интересов. Этого от меня не жди, товарищ маршал.

Маршал усмехнулся, а генерал уже не мог остановиться и продолжал:

— Возможно, что для этого снайпера служба в штабе и хуже пребывания на гауптвахте, однако штаб делает свое дело получше любого другого подразделения.