Да что вы знаете о настоящих принцессах?

В памяти закружились обрывки воспоминаний, а стеллажи с книгами закружились перед глазами. Чарльз неприязненно покосился на зажатый в руках бокал и зло шваркнул его об пол. Жалобный звон тонкого стекла. Брызги осколков и коньяка на паркете. Полки и книги кружиться не перестали, но хоть воспоминания юркнули в дальний угол памяти и затаились там до поры.

Отца хоронили на лидонском Кладбище Вечного Покоя. Вывезти тело в поместье было затруднительно, тем более что им просто-напросто запретили выезжать из города до окончания расследования. Может, и к лучшему. Отцу было бы лестно осознавать, что его тело возлежит на одном акре с телами представителей королевской семьи. Полтора десятка лет назад именно на этом кладбище нашли покой старший сын герцогини Нортенгской и его молодая супруга.

Широкие аллеи, сходящиеся в центре у часовни. Высокие стройные деревья, так густо переплетающие свои кроны, что даже в самый солнечный день на кладбище сумрачно. Каменные надгробия. И величественные, и очень простые. Тишина. Густая. Вязкая. Она ловит все звуки, глушит их, не дает разлетаться далеко.

Множество людей, пришедших проститься. Лица. Знакомые и не слишком. Подходили, с одинаковым выражением говорили одинаковые слова. И чета Госипов, и граф Морнингтон, и герцогиня Нортенгская. Даже Огэст прибыл выразить свои соболезнования родным и возложить белоснежный махровый цветок на черную лакированную крышку гроба. Чарльз ярче всего помнил именно черное, покрытое лаком дерево и белые хризантемы на нем.

Да, отец определенно был бы доволен.

Чарльз с тоской посмотрел на бутылку. Бокал он неосмотрительно разбил, нужно было тянуться за новым. Молодой человек попытался решить, стоит ли тянуть руку или следующий глоток он вполне может сделать и из бутылки. Он так и не успел выбрать, дверь открылась, и в библиотеку скользнула Селия. За ней маленькой зеленой тенью следовала мисс Грин.

— Чарльз? — окликнула Селия молодого человека, растерянно оглядывая комнату, развалившегося в кресле хозяина и осколки на полу.

— Проходите, располагайтесь! — радушно и пьяно воскликнул Чарльз широко поводя рукой, но не предпринимая ни малейшей попытки подняться.

— Тётушка волнуется, и, признаться, я — тоже. Ты не показывался с самого завтрака, а сейчас время ужина.

— Моя персона не стоит волнений! Право слово, мне жаль, что вы переживали. Не стоило. Не из-за меня…

Селия вздохнула, еще раз оглядела библиотеку, задержала взгляд на бутылке. Нахмурилась. Затем вскинула голову и звонко заговорила:

— Безусловно, у нас и без тебя есть поводы поволноваться! У твоего отца был сложный характер, но я понимаю, что это твой отец и ты скорбишь. Вспомни только, что ты не один! Все горюют. Теодора отправили в поместье, а ты даже не вышел его проводить! Кити так и не пришла в себя! Лизи бродит по дому как призрак, с момента трагедии с сестрой я и пары слов от неё не услышала! Леди Анна забыла, когда спала и ела в последний раз. То, что случилось с твоим отцом, безусловно — горе, но не отдаляйся от семьи! В Динтонах меня всегда, с самого первого визита к вам, восхищало ваше единство. Лишь твой отец стоял особняком, все остальные — всегда вместе. Вы настоящая семья! Вспомни это! Но как бы граф ни отдалялся от вас, видно, что он тоже переживал. Кто знает, возможно, именно волнение за дочь привело его к сердечному приступу.