Опечатанный вагон. Рассказы и стихи о Катастрофе

…Разговорившись, папа начал рассказывать про крохотное местечко, про топкие переулки, про каштаны, что здесь не растут, про старого торговца рыбой, про водоноса, про сирень и про то, какой райский вкус был у тамошнего хлеба, про хедер, где он учился, и про ребе, который подрабатывал тем, что чинил битые горшки, стягивая их проволокой, и о том, как уже в три года ему приходилось одному возвращаться ночью по снегу из хедера, а дорогу ему освещал фонарик, сделанный из редьки с воткнутой в нее свечой. Мама сказала вдруг: надо же, там и вправду был такой хлеб, какого здесь нету, как только ты сказал об этом, я припомнила: его пекли дома, а то как же, и хватало на целую неделю, дай Бог, чтобы мне посчастливилось еще хоть раз в жизни его отведать. И папа сказал: между местечком и Ходоровом у нас был лес, настоящий лес, не то что эти беззубые гребешки, которые понатыкал Керен Каемет, чтоб им пусто было, и в том лесу росла поземкес, которая здесь не водится, крупная, как вишня, и Мумик поразился, когда услышал, что и там был Ходоров, такой же Ходоров, как вратарь тель-авивского «а-Поэля», но слушал не перебивая, и мама, поперхнувшись от воспоминаний, сказала: да, но у нас их называли ягдес, а папа сказал: нет, ягдес не то, они поменьше. О, что за фрукты там росли, пальчики оближешь, а трава, ты помнишь тамошнюю траву? И мама сказала: еще бы не помнить, такое не забудешь, ой, зол их азой обн койах цу лебен, чтоб мне так жить, как я все это помню, такая зеленая, крепкая, не такая пожухлая, как тут, это же не трава, это прокаженная земля, а когда жали колосья и ставили в поле стога, помнишь, Тувья? Ох, сказал папа и глубоко втянул воздух, какой запах! Люди боялись спать на свежих стогах, боялись, не дай Бог, что не смогут проснуться…