Тревожное счастье [изд. 1975 г.]

И тут, за хлевом, столкнулся лицом к лицу… с ней, с хозяйкой, красной, запыхавшейся, и с мужчиной, заспанным, в измятой нижней сорочке, с винтовкой в руках. Женщина ойкнула от неожиданности и мигом юркнула за спину своего «архангела». Мужчина поднял винтовку, но, застигнутый врасплох, не успел дослать патрон, — верно, собирался сделать это во дворе. Петро опередил его: выхватил пистолет, направил на полицая. Но почему-то сразу не выстрелил. Приказал:

— Бросай винтовку, сукин сын!

— Бросай! — завизжала за спиной полицая женщина. И тот, посинев от страха, уронил оружие на землю.

— Три шага назад!

Они послушно попятились.

— Руки вверх!

Подняли руки.

Петро подхватил с земли винтовку.

— По партизанскому закону, я должен вас пристукнуть…

— Ро-о-одненький, — шепотом заголосила женщина.

— Молчать, немецкая сука! Мало у тебя добра? Хотела и за меня получить?

Больше всего ярился Петро против нее, этой предательницы. Но он чувствовал, что не в состоянии вот так в упор выстрелить в женщину. А на белого как мел полицая, который не проронил ни слова, Петро почему-то не очень злился. Ну и лопух, даже патрона не дослал. Жена его, верно, заставила пойти в полицию.

Не приходилось Петру в упор расстреливать людей. И легко ли это — убить безоружного! Черт с ними, пускай живут. Не миновать им кары.

— Ложись!

Легли. Она уткнулась лицом в его бок.

Петра это развеселило.

— Как там? Сухо в штанах? Лежать и не двигаться! Подымет кто из вас голову — пущу пулю. И от леса достану. И чтоб сегодня же бросил полицию. Потому что, имей в виду, мы тебя и под землей найдем. — И Петро побежал по огороду между высоких стеблей кукурузы.

Знал бы он, кого помиловал! Самого начальника полицейского гарнизона Гусева! Тот уже прощался с жизнью: он решил, что пришел его час, что партизаны выследили его, когда он спал в саду у своей любовницы. И — о счастье! — партизан смилостивился.

В амбаре, где они ночевали иногда, стояла винтовка. А мундир с пистолетом остался в хате.

Гусев по борозде пополз во двор.

Не успел Петро добежать до сосняка, как во дворе прозвучали пистолетные выстрелы, поднимающие тревогу.

На них отозвался автомат возле школы.

И тогда Петро пожалел, что отпустил этого гада. Выругал себя: «Размазня. Слюнтяй. Интеллигент. Что ты скажешь хлопцам?»

Минут через десять позади уже строчило несколько автоматов — прочесывали лес. Глухо бухали винтовки. Одна пуля джикнула и срезала лозинку совсем близко.

«Если у вас нет собак, то насыпьте мне соли на хвост», — злорадно подумал Петро, отходя все дальше в глубь подсохшего болота, хотя под ногами у него чавкало и кое-где среди лозняка поблескивали черной водой с красноватым отливом «чертовы ямы».

Пока пробирался болотом, жевал хлеб, думал о том, как напугал полицая и его жену, — можно считать, доказал, что он не трус! Представил, как будет рассказывать об этом в отряде. Чувствовал, что, когда узнает командир отряда Павел Петрович, как неосторожно среди бела дня он зашел в деревню, где размещен целый гарнизон, вряд ли одобрит его за это. Сыну его, Кастусю, командиру разведки, тому, конечно, понравится. Тот любит рискованные предприятия. Но навряд ли похвалят его Кастусь и хлопцы за то, что он отпустил полицая. Не похвалят. Можно потерять уважение и доверие, это самая страшная кара — если тебе не верят.