О команде Сталина - годы опасной жизни в советской политике
- Автор: Фицпатрик Шейла
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Издательство института Гайдара
- ISBN: 978-5-93255-602-3
- Переводчик: Е. Варгина
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «О команде Сталина - годы опасной жизни в советской политике». Краткое содержание книги:
После месячной интенсивной работы в архивах Поспелов, хотя он и был известен как несгибаемый сталинист, составил сокрушительный доклад на семидесяти страницах, в котором обвинял непосредственно Сталина в развязывании больших чисток и применении пыток во время допросов, но также прямо заявил, что другие члены Политбюро, кроме Сталина, видели копии протоколов допросов и знали о пытках. В отчете говорится, что между 1935 и 1940 годами почти два миллиона человек были арестованы за антисоветскую деятельность, а 688503 человека были расстреляны[837]. Хрущев «пришел в ужас», когда появился этот отчет. Как писал его сын, «он ожидал разоблачений, но такого…»[838] «Факты были настолько ужасающими, — вспоминал позже Микоян, — что в особенно тяжелых местах текста Поспелову было трудно читать, один раз он даже разрыдался»[839].
Откровения из отчета Поспелова стали «для многих из нас совершенно неожиданными», — написал в своих мемуарах Хрущев. И тут возникает вопрос, уже политический, а не исторический: кто был удивлен больше всех, то есть кто был наименее виновным? По словам Хрущева, Маленков, отвечавший во время больших чисток за кадры, был замаран больше других, хотя и не как инициатор, а как исполнитель, а Молотов и Ворошилов были лучше всех осведомлены об истинных размерах и причинах сталинских репрессий. Хрущеву так думать было удобно, поскольку Маленков и Молотов были двумя его самыми значительными политическими противниками[840]. Но чтобы убедиться, что сам Хрущев не откажется от разоблачения преступлений Сталина, Снегов предупредил его: «Либо вы расскажете об этом на предстоящем съезде, либо сами окажетесь под следствием»[841]. В этом предупреждении содержался намек на шантаж. «Рассказать об этом», то есть вопрос гласности был еще одной большой проблемой, которая становилась все более острой в связи с приближением XX съезда партии, назначенного на февраль 1956 года. Если в результате расследований Поспелова будут раскрыты ужасные вещи (а все, конечно, понимали, что они будут раскрыты), что из этого следует сказать партии, стране и миру?
По докладу Поспелова 9 февраля 1956 года в Президиуме прошла напряженная дискуссия. По версии Хрущева, он был единственным докладчиком (но в официальном протоколе также значится Микоян). Поспелов страстно утверждал, что невозможно игнорировать зло прошлого и держать невиновных людей в лагерях и ссылке. Ворошилов, по версии Хрущева, яростно напал на него, его поддержал Каганович, который сказал, что доведение доклада Поспелова до съезда будет иметь ужасные последствия для престижа партии и страны. «Этого же в секрете не удержишь. И нам тогда предъявят претензии. Что мы скажем о нашей личной роли?» Хрущев благородно ответил, что, если преступления совершены, нужно быть готовым взять на себя ответственность, и он сам готов сделать это в случае необходимости, выступив перед съездом от своего имени. Таким образом, он фактически снимал с себя ответственность и перекладывал ее на других. После этого все неохотно согласились с тем, что на съезде нужно выступить с речью, и Хрущев (с показным нежеланием) позволил возложить эту обязанность на него[842].
В официальном протоколе нет упоминаний о возражениях против выступления на съезде, за которое в конечном итоге проголосовали все присутствующие, но указывается, что у членов команды были разные представления о том, что именно следует рассказать. Молотов хотел, чтобы в доклад вошли как достижения Сталина, так и его преступления. Микоян считал, что повествование должно быть таким: «До 1934 года [Сталин] вел себя как герой, после 1934 года он совершал ужасные вещи», но задавался вопросом, «можно ли ему простить то, что он делал в сельском хозяйстве» (то есть эксцессы в коллективизации). Маленков был против разделения на до 1934 года и после, так как это бы означало, что вся его совместная работа со Сталиным проходила в «плохой» период, и рекомендовал сосредоточиться на культе личности, который позволил бы им «действительно вернуться к Ленину». Победила в конце концов именно концепция культа личности — «концентрации власти в руках одного человека. В нечистых руках»[843].
837
N. Khrushchev, Khrushchev Remembers: The Glasnost Tapes, p. 42;
А. И. Микоян, Так было, с. 592; Fedor Burlatsky, Khrushchev and the First Russian Spring (New York: Charles Scribner, 1988), p. 102–105; Shepilov, Kremlin's Scholar, p. 133–134.
838
С. Хрущев, Никита Хрущев: реформатор, с. 264.
839
Taubman, Khrushchev, р. 279.
840
N. Khrushchev, Khrushchev Remembers, p. 345.
841
Taubman, Khrushchev, p. 278 (цитирует Серго Микояна).
842
N. Khrushchev, Khrushchev Remembers р. 347~350
843
Президиум ЦК КПСС, 1954–1964, т. 1, с. 99–103.