Пульс памяти
- Автор: Землянский Анатолий Федорович
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Пульс памяти». Краткое содержание книги:
Роман «Пульс памяти» построен на своеобразном временном сопоставлении, когда за двое суток пути к могиле, где похоронен погибший в войну солдат, память его сына, ищущего эту могилу, проходит нелегкими дорогами десятилетий, дорогой всей жизни, прослеживая многие и разные человеческие судьбы. Впервые роман был издан «Советским писателем» в 1973 году.
Мяч подброшен, отец изо всей силы ударяет по нему — и вот уже все следят за полетом едва видимой в вышине точки. Никто не решается выбросить ей навстречу руки, мяч сплетен туго, крепок как камень. Поймаешь — огнем обожжет ладони.
И опять удар за отцом.
И третий.
И четвертый…
Но смельчак все же находится, навстречу падающему сверху мячу вытянулись жилистые руки, подставлены широченные ладони. Никто не заметил, как вышел на поле новый игрок. Это был Андрей Качанков. Поймав мяч, он поморщился: «Ну и сплетено. Железяка, а не мяч…»
— Иди-ка теперь сам поймай свое изделие, — смеется Качанков, подходя к отцу и забирая у него биту.
Отец озорно разводит руками и уходит в ту сторону, куда летит мяч. Вот черная точечка появляется над полем, отец бежит на нее, подставляет сложенные корзинкой ладони, захлопывает их и тут же со смехом бросает мяч на землю:
— Ч-черт!..
И потирает обожженные ладони…
Все запомнилось Василию. До мелочей.
А я при этом видел руки отца, вооруженные самыми нехитрыми инструментами, чтобы с наступлением весны вынуть из оконных проемов вторые, утеплительные рамы.
Это была самая праздничная работа, в ней участвовала вся семья: вытаскивалась из зазоров пакля, отгибались и выдергивались крепления… Но самое главное — извлечение рам — делал только отец.
Разбухшие от влаги, рамы поддавались не сразу, требовались умелые и сильные рывки. Они отлично получались у отца. «А ну-ка, — говорил он, весело подмигивая кому-либо из нас, — попробуем, дернем. — Пальцы его впивались в верхнее перекрестье. — Раз, два», — скороговоркой произносил отец, сливая это свое совсем не натужное восклицание с легким скрипом подавшейся рамы. Как побежденная, склонялась она перед отцом, но он тут же выпрямлял ее, слегка приподнимал и бережно выносил в сени.
А из окна било в хату новой силой света, мы дурашливо жмурились, бросались наперегонки к шпингалетам, выдергивали их — один вверх, другой вниз — и… растерянно отступали: окно не распахивалось, створки его, тоже разбухшие, требовали осторожности и силы. Мы дожидались возвращения из сеней отца. И он опять улыбчиво перемигивался с нами, опять произносил «раз, два», только уже медленно и вкрадчиво, — и створки, дрогнув, с глухим от влаги звуком распахивались.
Теперь уже в хату било не только новой силой света, но и новой свежестью, невидимые волгло-талые струи легко побеждали зимнюю застоялость жилья. От этого всем было весело, радостно и легко. И повторялась в нас эта радость столько раз, сколько было окон. А было их в нашей пятистенной хате шесть: два — в сторону улицы, остальные — на подворье. Кто-либо из нас, детей, не удержавшись, с ловкостью акробата выпрыгивал через только что распахнувшееся окно на давно оттаявшую и даже чуть подсохшую завалинку и оттуда — обратно; мать с деланной серьезностью корила «негодника», а отец улыбался. И улыбка его, чудилось мне, была такой простой и привычной, совершенно естественной частью света и свежести, врывавшихся, по его воле, через распахнутые окна в хату…
А еще мне виделись руки отца, до запястья выпачканные черноземом. Чуткие, неторопливые, сложенные лопаткой пальцы тщательно разминают рыхлую землю вокруг тоненького стволика молодой березки. Движения их похожи на своеобразный и необычный танец, в который вложена ритуальная значимость: все меньше и меньше нажимов у краев ямки, все больше их у стволика, а затем, уже обеими руками, утрамбовывается серединка. И она становится все глубже, пока не превращается в ровную, окаймляющую стволик впадинку.
Отец сидит на корточках, мы, все трое, — рядом, а мать смотрит на наши старания из окна. Переместившись, не разгибаясь, ко второй лунке, отец начинает делать все то же, опускает в лунку саженец, посыпает на корень землю, уплотняет ее — и вот опять пальцы делают впадинку.
— Зачем это, пап? — спрашиваю я.
— А ты подумай. Пошевели мозгами.
— А как ими шевелить?
Я не сразу замечаю, что отец и мать беззвучно смеются. Мать сквозь смех говорит:
— Как лошадка ушами.
— Но у меня не получается.
Отец уже не сдерживает смех, он падает с корточек на бок, прямо к моим ногам, затем поворачивается на спину и, громко хохоча, валит меня себе на грудь.
— Мудрец ты мой — падюшка во лбу.
Мать из окна подзадоривает Федора и Василия:
— Мала куча, верху нет…
Они не заставляют себя ждать, на пожухлой осенней траве начинается шумная возня…
Потом отец направлялся к бочке, что всегда стояла у нас во дворе, наполненная водой, черпал из нее старым ведерком, возвращался к саженцам и лил воду в ложбинки.