Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. Летне-осенние праздники

Процессия обходила все колодцы, переходила речку (если она была), и у воды ребенку задавали в ритуальной форме вопрос, сытным ли будет этот год, брызгая при этом вверх воду. Она отвечала. Булю весь день не спускали на землю, во время гадания ее сажали на коврик, так как там, где она ступит, якобы «сгорит земля», ничего не вырастет. Под ноги девушке, несущей булю, бросали цветы и травы и затем сохраняли их как лекарство. Смысл этих противоречивых поверий пока еще до конца неясен.

По возвращении на сельской площади при стечении всего народа устраивалось гадание. Енева буля вынимала из «немой» воды меченые предметы под песни-загадки или шуточные куплеты символического содержания. Не обнаруживая никакой связи с магией плодородия, обряд наполнялся социальным смыслом: предсказывалось не имя будущего супруга, а его занятие и материальное положение. Сам обычай превращался в одно из излюбленных развлечений молодежи. В более старинном варианте в нем участвовали только девушки, позднее стали присоединяться и парни; довольно широко распространилось гадание о судьбе всех членов семьи, тем самым содержание его еще расширилось.

Праздник заканчивался торжественным хороводом всего села, во время которого женщины старались подержать еневу булю на руках{791}.

Гадания на енев день бытовали в юго-восточной Болгарии и изредка в более северных районах восточной{792}. В других местах, в том числе в небольших городах, аналогичные гадания устраивались на Новый год или Георгиев день, нередко с упрощенным или видоизмененным ритуалом. То, что наиболее полная форма гаданий сохранялась в районах, где они происходили в енев день, служит одним из аргументов в пользу их первоначальной привязанности к этому празднику. Очевидно, не случайно у старожильческих групп северной Болгарии (например, в районе г. Разграда) обряд гаданий, совершаемый в георгиев день, назывался еня, котелок для гаданий — тоже еня, девочка — основное действующее лицо гаданий — енева буля{793}.

Следует отметить также, что гадания под песни в болгарской Фракии лишь заключительный этап многофункционального праздника енева буля, в котором мотив брачного благополучия переплетается с хозяйственной магией, что так характерно для древних верований. Это также говорит в пользу того, что первоначально обряд был приурочен именно к еневу дню. То, что магия плодородия совершалась в разгар жатвы, когда она уже практически не была нужна, заставляет предположить, что этот элемент праздника сформировался в иной природной среде и, вероятно, был хорошо известен славянам, пришедшим на Балканы. Однако форма гаданий, сходная с гаданиями греков, указывает на ее местное происхождение. Арнаудов считает обычай енева буля греческим заимствованием{794}. Но скорее всего произошел синтез античной и славянской традиций с явным перевесом первой в форме ее проявления.

В целом в обрядности болгарского иванова дня обнаруживается присутствие славянских и балканских компонентов, наслоившихся на более древнюю общеевропейскую основу. Но время, когда произошел этот синтез, и пути, по которым происходили взаимовлияния, определить нелегко. Для понимания генезиса праздника большое значение имело бы, как нам думается, решение вопроса о смысловой связи енева дня с русальными праздниками, которую находит у восточных славян Б. А. Рыбаков, отмечая, кстати, и некоторое сходство восточнославянских обычаев с соответствующими болгарскими{795}.

Боязнь пожаров на нивах во время жатвы и молотьбы в сухое и знойное болгарское лето выразилась в отношении к летнему огню как к злой силе, которой в самую страду посвящали специальные праздники. Это были день св. Павла 13(30) июля{796} и три дня с 15 (28) по 17 (30) июля, называемые в северной Болгарии чурука, пърлига и св. Марина, в южной — люта, чурута и Марина огнена, а все вместе — горе´щници, гере´щи пра´зници, чу´рици. Локальное распространение на юге имел аналогичный по смыслу праздник ягус 19 июля (1 августа){797}.