Месть сурка

Всего на доли секунды вампир впал в ступор, но этого хватило Дункану, чтобы преодолеть разделяющее их небольшое расстояние. Он целился в горло, но в последний момент кровосос попытался увернуться. В результате волк с грозным рыком сомкнул челюсти не на шее, а на левой руке, которой прикрылся его противник. С жутким хрустом рука отделилась от тела и полетела вниз с пирамиды. Волк ощутил противный вкус вампирской крови, которая жгла язык и пасть подобно уксусу.

Кровосос злобно ощерился и направил палочку в волчье брюхо. С палочки сорвалось невербальное заклинание парализации. Красный луч пролетел считанные миллиметры, не давая Дункану ни единого шанса увернуться. Обездвиженный, он рухнул на камни.

Вампир-волшебник на этом не остановился. Теперь он не слишком спешил, но и вальяжности в его движениях не было.

— Инкарцеро! — из его палочки вырвались верёвки, которые обвили Хоггарта, укутав его в подобие кокона бабочки. Даже если бы даже чары парализации развеялись — верёвок слишком много, чтобы из них мог освободиться даже оборотень.

Дункан отчаялся. Невербальный Ступефай, опознанный им по цвету луча заклинания, в нормальном исполнении должен был отправить его в бессознательное состояние. Но невербальные чары, как он знал, зачастую слабее, чем в вербальном применении. Поэтому он мог видеть, нюхать, слышать и осязать. Верёвки сильно сдавливали каждую мышцу — от их давления трещали кости. Боль такая — что терпеть почти невозможно. Если бы не паралич — он бы вопил во всё горло.

Сильнее была душевная боль. Он не мог оставить мысли о Кошкотуне. Из-за этого в нём с каждой секундой всё сильнее разгоралась ненависть к вампирам в целом и к отдельному их представителю в частности. Горькое пламя сжигало его душу, но он ничего не мог поделать. И его дух-спутник, обратись он к нему, тоже неспособен ни на что повлиять в данной ситуации. Бессилие терзало его сильней впившихся до крови верёвок. При мысли о погибшем коте его глаза увлажнились, и щёки прочертили горькие капли.