Луна и солнце [The Moon and the Sun]

Слуга мадам кинулся назад, увертываясь от лошадиных копыт.

— Его величество просит мадам пожаловать к его экипажу.

— Мадам, — начала было Мари-Жозеф, — его величество просит…

Не дожидаясь, когда она закончит предписанное этикетом повторение, мадам торжественно выступила в поход, словно кавалерийский офицер. Мари-Жозеф последовала за ней, почти скрытая ее крупными формами. Граф Люсьен учтиво освободил место принцессе Пфальцской; только мадам отделяла теперь Мари-Жозеф от его величества.

В этот миг из лесу на взмыленных конях выехали Лоррен, Шартр и Бервик. Они присоединились к охотникам, подскакав поближе к месье.

Лоррен притронулся к полям шляпы, глядя на Мари-Жозеф, но она предпочла не заметить его приветствия. Возле мадам и графа Люсьена она действительно ощущала себя в безопасности. Месье властным жестом погладил Лоррена по руке, будто подтверждая свои права на него. Мари-Жозеф только теперь поняла, почему он позволил себе такую вольность и почему, заметив это, нахмурился папа Иннокентий. Она пожалела, что заставила месье испытать тревогу и ревность.

«Мне кажется, — думала она, — я не найду слов, чтобы сказать, что не стоит меня бояться, я ему не соперница. Это было бы очень любезно с моей стороны, но безмерно самоуверенно».

— Добрый день, мадам, — приветствовал король невестку. — Вы сегодня отличились меткостью, всем на зависть.

— Ваше величество, для меня участие в вашей охоте было ни с чем не сравнимой радостью. — Мадам заговорила нежно, выбирая самые изысканные выражения, нисколько не похожие на грубоватые и откровенные замечания, которые она обыкновенно отпускала в разговоре с королем.

— Вы заслужили награду.

Его величество расстегнул ошейник мертвой лисы, перелившийся ему на ладонь пригоршней солнечного света. Оказалось, что это широкий золотой браслет, отделанный бриллиантами. Он сам застегнул его на запястье мадам.

— Ваше величество… — От восторга у мадам перехватило дыхание. — Я не в силах выразить свою благодарность!

Она восхищенно рассмотрела сияющие радужные грани камней и показала браслет Мари-Жозеф.

— Он прекрасен, мадам, — совершенно искренне восхитилась Мари-Жозеф. — Самый чудесный браслет, который мне когда-либо доводилось видеть.

Мадам расцвела, получив знаки внимания его величества; она даже с улыбкой кивнула мадам де Ментенон, хотя обычно обнаруживала в общении с нею лишь холодную, суховатую вежливость. Удивленная мадам де Ментенон замешкалась было, но потом кивнула ей в ответ.

— У меня найдется награда и для вас, — обратился король к мадам де Ментенон. — Закройте глаза и подставьте руки.

— О, сир…

— Ну же, не заставляйте меня ждать! — шутливо поторопил ее он.

Мадам де Ментенон повиновалась супругу. Король наклонил черный бархатный ридикюль, и в ее подставленные ладони словно стекли сияющими струями великолепные украшения из бриллиантов и сапфиров: серьги, брошь и браслет. Драгоценности заиграли в руках у мадам де Ментенон всеми цветами радуги, однако она по-прежнему сидела не шелохнувшись и не открывала глаз.