Россия и Франция. От Петра Великого до Ленина

Николай II колебался, но хотел защитить Сербию и сохранить верность союзу. А русские испытывали патриотический подъем, как и граждане всех европейских стран. Он не мог его игнорировать, и это стесняло его действия. Нерешительный характер Николая II проявился, как только пришло время принимать решение о мобилизации. Его окружение, за исключением военных, выступало за частичную мобилизацию, чтобы произвести впечатление на Вену, но не провоцировать войну. Царь склонялся к такому варианту. Военные же настаивали на всеобщей мобилизации. 28 июля Николай II, сделав выбор в пользу сдержанного подхода, объявил о частичной мобилизации, направленной только против Австро-Венгерской империи. Давление Германии, которая на следующий день потребовала от него отменить этот указ, заставило его 31 июля объявить всеобщую мобилизацию. В тот же день Германия последовала его примеру, выдвинула ультиматум Франции и России, а затем объявила войну России 1 августа, а Франции – 3-го.

Началась Первая мировая война. Наступила пора испытаний для франко-русского союза, и России вскоре пришлось заплатить за него такую цену, которой никто и представить себе не мог. После объявления войны вся Россия поднялась в едином патриотическом порыве. Для русского народа Германия была врагом, постоянной угрозой, а союз с Францией – гарантией возможности отвести эту угрозу.

В начале войны наблюдателям бросались в глаза два факта. Прежде всего, что во всех воюющих странах очень сильны патриотические чувства; нигде не наблюдалось сопротивления призыву к оружию. Противились ему только социалисты, и даже они делились на непреклонных пацифистов и тех, для кого на первом месте стояла опасность, угрожавшая отечеству. Наряду с этим, внимание привлекала всеобщая уверенность в военной мощи России. Да, поражение от Японии имело место всего десять лет назад, но о нем забыли, во всех странах царило убеждение, что Россия благодаря своим исключительным ресурсам – территориальным, людским, экономическим – восстановилась настолько, чтобы стать главной военной силой в Европе. Кристофер Кларк в своем глубоком исследовании проблемы ответственности за первый мировой конфликт настаивает, что если Германия в 1914 году и желала войны, то для того, чтобы остановить рост военной мощи России. Это, заверяет он, был последний момент, когда могущественная Германская империя могла еще нанести упреждающий удар. Французы, со своей стороны, считали экономическое развитие и модернизацию России фундаментом ее будущего могущества. В 1913 году авторитетный французский экономист писал министру иностранных дел Стефану Пишону: «В следующие тридцать лет мы станем свидетелями в России невероятного экономического роста, который будет сопоставим с колоссальными успехами США в последней четверти XIX века, а то и превзойдет их». Отклик на пророческий анализ Токвиля, предсказавшего, что ХХ век пройдет под знаком соперничества двух равных великих держав, Америки и России?