Мышеловка

И нет, Князев не забывается. Он помнит обо мне, старается доставить удовольствие, когда неистово впивается в губы, когда хаотично шарит пальцами по груди, азартно наращивая темп, и даже когда резко отстраняется, жадно хватая ртом воздух, и изливается мне на живот вязким доказательством мужского триумфа над моим телом. Только впервые он кажется таким чужим, словно того обаятельного парня, которого я знала до этого подменили на кого-то нечуткого, ведомого одними инстинктами.

Это были самые долгие девяносто семь секунд моей жизни.

– Тихо, тихо. В следующий раз будет полегче, – Паша нависает надо мной, опираясь на локти: запыхавшийся, с покрытым испариной лбом, и, наклонившись, прижимается губами к мокрым ресницам. – Обещаю.

Кончиком носа чувствую его блаженную улыбку, отчего злобная обида обволакивает сознание, потому, что ему хорошо, а я страдаю. И одиночество становится нестерпимей, настолько острее, что я вопреки досаде испуганно обхватываю его шею, жмусь соленым ртом к смеющемуся лицу.

– Пашка, я же говорила, что люблю тебя. Теперь уверен?

– Ну всё... всё, не кипятись. Я всегда это знал, – бормочет Князев снисходительным тоном завоевателя и, ловко уворачиваясь от моих губ, натягивает на бёдра приспущенные штаны, затем пересаживается за руль. Зачем-то шарит рукой в бардачке. – Чёрт, салфеток нет, кончились.

Пустым взглядом окидываю смятую в его руках целлофановую упаковку, чувствуя себя примерно так же. Мне стыдно напрямую напроситься хоть на пару мгновений в уютных объятиях, поэтому тихо шепчу, потирая ладонями озябшие плечи: