Жена наверху [litres][The Wife Upstairs]

– Довольно обо мне. Я хочу послушать о тебе.

Я начинаю травить милые байки, изображая жизнь Джейн в лестном свете. Некоторые из историй реальны (средняя школа в Аризоне), некоторые – наполовину, а иные позаимствованы у друзей. Эдди, кажется, слушает с удовольствием, улыбаясь и кивая во время еды, и к моменту, когда приносят счет, я чувствую себя более расслабленной и уверенной, чем представляла себя на этом свидании.

Когда наступает пора уходить, Эдди берет мою руку и кладет ее на сгиб своего локтя, а затем мы выходим из ресторана.

Это смешно, я знаю. Я – здесь, с ним. Я – идущая с ним под руку. Я – в его жизни. Но все же это так, и, когда мы выходим к тротуару, я поднимаю голову выше и держусь ближе к Эдди, касаясь его бедра краем платья. Ночь теплая и влажная, мои волосы вьются вокруг лица, фонари отражаются в лужах и ямках. Я гадаю, поцелует ли меня Эдди, попросит ли остаться у него на ночь. По просьбе Эдди нам завернули с собой кусок пирога – я представляю, как мы вдвоем едим его на той великолепной кухне. Или в постели. Может быть, Эдди именно для этого заказал пирог? Я фантазирую, как вхожу в его дом ночью, как красиво будут смотреться в темноте точечные светильники. Как будет выглядеть задний двор, когда взойдет солнце. Как пахнут его простыни и каково на них лежать, каково это – просыпаться в его доме.

– Ты что-то притихла, – замечает Эдди, привлекая меня ближе, и я приподнимаю голову, чтобы улыбнуться ему.

– Могу я быть честной?

– Может, лучше не надо?

Я слегка толкаю его, ощущая локтем твердое и теплое тело.

– Я думала о том, как давно не была на свидании.

– Я тоже, – отвечает Эдди.

В свете уличных фонарей он красив до боли в груди, пальцы скользят по мягкой ткани его куртки, дорогой и хорошо сшитой. Эта куртка выглядит лучше, чем любая моя одежда.

– Я… – начинаю я, и Эдди поворачивает голову. Мне приходит на ум мысль, что он мог бы поцеловать меня прямо здесь, на улице в Английском селении, где нас любой может увидеть, но тут фантазии прерывает незнакомый голос.

– Эдди!

Мы почти одновременно оборачиваемся и видим на тротуаре человека, похожего на Триппа Ингрэма, или Мэтта Макларена, или Сола Кларка, или любого другого бесцветного парня из Торнфилд-Эстейтс. Его лицо кривится, выказывая сочувствие, губы поджаты, а брови нахмурены; редеющие светлые волосы кажутся рыжими в уличном вечернем свете. Когда он тянет руку для рукопожатия, я замечаю блеск обручального кольца.

– Рад тебя видеть, приятель, – говорит незнакомец. – И прими мои глубокие соболезнования насчет Беа.

Я чувствую, как Эдди напрягся.

– Крис, – произносит он, пожимая парню руку. – Я тоже рад тебя видеть. И спасибо за цветы.

Крис лишь качает головой в ответ. На нем светло-серый костюм, а позади у тротуара припаркован «Мерседес». Сидящая на пассажирском сиденье женщина наблюдает за нами, и я чувствую, как ее взгляд останавливается на мне. Усилием воли я сдерживаю порыв одернуть подол платья, единственной нарядной вещи в моем гардеробе.

– Ужасно, просто ужасно, – продолжает Крис, как будто собеседник не знает, что в смерти жены нет ничего хорошего, но Эдди лишь морщится и кивает.