Фантазёр - покоритель горных вершин, или Повесть о мальчике, мечтавшем покорить вершины, на которые никогда не ступала нога человека

— Какую ещё лестницу? — Старик сощурил глаз и задрал один ус.

— Да ничего особенного… В школе предупредили, что противопожарную подготовку будут проверять. Мы и решили поупражняться…

— Ну и ну! — рассердился старик. — А Джимшер и не вспомнил. Теперешние дети ничего не помнят.

— Не сердись, дедушка. Он, наверное, меня ждал. А ваша лестница цела?

— Что значит цела? И двух недель нету, как я новую сделал. Да и старая ещё послужит. — Он заложил большой палец за ремень. Если б у него висел па ремешке кинжал, ему не пришлось бы палец туда совать.

— Видно, Джимшер про старую говорил, что надо её починить?..

— Можешь новой воспользоваться.

— Спасибо, дедушка!.. — Я тоже солидно провёл рукой под носом.

— Лестница под полом лежит. Если на крышу полезете, осторожно, не побейте черепицу. Я её в Батуми покупал — марсельская…

— Ну что вы, дедушка, конечно. Будьте здоровы! — Я снял па прощание шапку и, тихонько насвистывая, направился к дому.

«Вот молодец! — похвалил я мысленно сам себя. — «Это называется — голова на плечах».

Что и говорить, я без труда влез па крышу, оттуда мигом перебрался на грушу. Собака себе спокойно лежала под деревом, а хозяин её громко разглагольствовал обо мне как о неисправимом хвастуне и задире.

И теперь вот я лежу на кровати и улыбаюсь.

Чу! Кто-то идёт. Слышны шаги. Громко топая, поднимается по лестнице, входит в дом. Кто бы это мог быть? Отчим? Кажется, открывает и закрывает дверцу шкафа, откашливается.

Я сел к столу и стал листать книгу.

Вот тяжёлые шаги направляются в мою сторону, подходят к двери моей комнаты. Я вынимаю крючок из засова, отчим входит.

— Ты здесь? — спрашивает он.

Я молчу.

— А я думал… — Он насупился, по лбу у него пошли складки, и родинка над правой бровью, попав в эти складки, стала вдвое меньше. — Хотя нет, ничего… — рассеянно продолжал он. — Ты что, стал стараться? Читаешь книги?

— Да так… Попалась интересная…

— Интересная книга?.. — Он сел на стул, пододвинул к себе книгу, полистал её. — Значит, интересная? — Складки на лбу расправились, и родинка величиной с десятикопеечную монету теперь вся на виду.

— Очень.

Он вдруг как-то обмяк, опустил плечи, и я вижу в расстёгнутой шинели торчащий из внутреннего кармана коробок с цветными карандашами.

— Ты что, любишь рисовать? — невольно вырвалось у меня.

— Ах, это? Ха-ха!.. Да нет. — Родинка опять спряталась в складки. Он как-то натянуто засмеялся. Потом застегнул шинель на все пуговицы.

— А ты умеешь рисовать? — спросил я теперь уже совсем с другой целью. И тоже собрал в складки свой чистый, без родинки, лоб.

— Рисовать?.. Некоторые умеют, а как же…

— Я спрашиваю, умеешь ли ты?

— Да, умею… А ты, по-моему, хороший парень, а? Что скажешь?..

— И эти карандаши ты должен отнести тому, кто умеет рисовать? — не отвечая на его вопрос, не отступался я.

— Должен отнести. Обязательно должен…

Я чувствую, что ему не до моих вопросов. Он недовольно хмурится.

— Нет, ты глупый мальчишка! Не понимаешь… Не знаешь… Ты не любишь…

«Сам ты глупый! — думаю я. — Чего несёшь, никто не поймёт. То одно, то другое. Что я не знаю, что не соображаю… Кого я должен любить?»

Я тоже хмурюсь так, что будь у меня на лбу родинка, она бы совсем исчезла в складках.

Странный он. Никак к нему не привыкну. И пьёт. Мне это очень не нравится. Вот и сейчас, похоже, под хмельком.

Не знаю, не понимаю, что может означать всё это: цветные карандаши, свёртки по карманам, разговоры о том, что кто-то любит рисовать?..

Эх, трудно понять человека!