В плену у фейри [ЛП]

— Ни разу, — его глаза блестели, улыбка была озорной, когда он стал обвивать мою ладонь зеленым бинтом. — Но все когда-нибудь случается в первый раз.

Меня очаровал озорной блеск его глаз, и я едва замечала, что он делал, пока я не опустила голову.

— Ты ужасно перевязываешь раны, — сказала я. — Ты запутал наши ладони в ткани. Ты так и хотел завязать бинт?

— Да, — сказал он так искренне, что я рассмеялась. Он замер, будто наслаждался мигом, а потом заговорил с вызовом в глазах. — А ты знаешь способ лучше?

Я ответила ему ехидно:

— Да.

Торжество мелькнуло на его лице и плохо скрываемая радость. Через миг выражение смягчилось, и я охнула. Скуврель никогда не был мягким. Что в моем ответе вызвало это? Качая головой, я высвободила здоровую руку и перевязала рану сама.

— Теперь, — сказала я, закончив, — должна быть одежда.

— Лежит на кровати, — он неловко кашлянул. — А потом ты вернешься в клетку и объяснишь игру.

Одеждой оказались узкие зеленые леггинсы, золотые сандалии, украшенные красными ягодами и серебряными листьями, легкая туника без рукавов из маленьких белых перьев и короткий золотой жилет, расшитый коричневыми переливающимися глазами. В ней я ощущала себя странно. Как мокрый орел. Я надеялась, что смогу постирать и высушить свою настоящую одежду до того, как этот наряд кто-то увидит.

— Чья это одежда? — спросила я.

— Моя, — сказал Скуврель. Это точно была ложь. Они сидели на мне как влитые. — Готова к клетке? — спросил Скуврель, поднимая ее, когда я вышла из шкафа, где одевалась. Он был румяным и тяжело дышал, и я растерянно нахмурилась. Он протянул мне небольшую миску орехов другой рукой и пожал плечами. — Тут есть только эта еда.

— Готов проиграть в игре? — ответила я, но не приняла орехи. В книге говорилось есть только с солью. Я не хотела попасться сильнее, чем уже была.

Это не навсегда, Элли. Это временно.

Ты чистая, рана перевязана, и ты узнала, что нарушить слово не выйдет. Это что-то, да? Радуйся небольшим победам.

— Я не проиграю, — сказал Скуврель, запер дверцу клетки и ушел в шкаф. — Но мы поиграем завтра. Нам обоим нужно поспать.

Он вышел из шкафа, и я охнула. Он выглядел как настоящий фейри-валет с ремешком с ножами на груди и парой золотых сережек в одном ухе. Как фейри-валет, собравшийся убежать со мной в лес.

— Не нарушай свои правила из-за меня, — ехидно сказала я.

Он порылся в шкафу и пришел с графином, парой наперстков и миской. Он наполнил их водой из ручья, попил из графина и опустил миску рядом с моей клеткой.

— Вот. Попей, постирай одежду. Что хочешь.

Меня не нужно было уговаривать. Я развязала сумку, вытащила палатку и устанавливала ее между прутьев клетки раньше, чем он закончил пить воду. Я сделала глоток из наперстка, наполнила флягу, отстирала одежду и повесила на прутьях. Скуврель притянул клетку к груди, обвил ее руками и лег.

— Это ужасно близко, — буркнула я. Было неловко смотреть на его грудь или ноги, оказавшиеся вокруг клетки, но так, чтобы не задевать железные прутья.