Дорогая Венди [litres]

Та внезапно касается руки Венди – а сама Венди побоялась так сделать. Взгляд не назвать тёплым, но в нём искренность. Девушка снова выглядит совсем юной, младше своих девятнадцати, и в то же время будто намного старше. Невозможно представить, каково это – взрослеть в таком месте. Лечебница Святой Бернадетты кого угодно сделает жёстким и озлобившимся, но Венди не видит ни следа злобы в глазах напротив. Решительность. Сила. Может быть, немножко боли и негодования. Но не жестокость. Она не шпионка, она не выдаст Венди.

– Если не хочешь, можешь не говорить, – добавляет она.

Эти слова распускают узел в груди Венди. Хочется довериться. Ещё больше хочется показать лечебнице, что её так просто не запугать. Она будет рассказывать о себе, но только тогда, когда решит сама, и тем, кому захочет.

– Был… Он и есть… Один мальчик по имени Питер. Когда я была маленькой, он унёс меня и моих братьев в другую страну, очень далеко. Там были и русалки, и пираты, и инд…

Венди осекается и пытается вспомнить: Тигровая Лилия хоть раз упоминала, как называется её племя? Или они все были просто индейцами, ничего больше, потому что так сказал Питер?

– Что потом? – спрашивает девушка, но теперь Венди терзают совсем другие сомнения: неожиданно она смущается. Хочется понравиться собеседнице; она даже робко надеется, что, может быть, они подружатся.

– Ты не будешь смеяться?

– Нет, мне интересно. Но знаешь что… – Девушка наклоняется, достаёт что-то из корзины на полу рядом со своим стулом и суёт в руки Венди. Это оказываются пяльцы, с которых свисают разноцветные нитки. – Сёстры и санитары обычно не трогают нас, если мы делаем что-то полезное с их точки зрения. А вот если мы будем сидеть и болтать, они начнут приглядываться.

– Да я только всё запутаю. – Венди пытается вернуть пяльцы, потому что вспоминает, как мама в детстве пыталась научить её вышивать. Она знала, что юная леди обязана уметь вышивать, но она перепутывала нитки, ей никогда не хватало терпения, всегда хотелось заняться чем-нибудь другим: почитать, придумать свою собственную историю, уговорить братьев разыграть целую пьеску для игрушек в детской. В итоге стежки у неё всегда выходили кривые, нитки запутывались и рвались. Единственное, что у неё получилось действительно неплохо, – это пришить тень Питера обратно, да и та увяла и истаяла, как только они прилетели в Неверленд.

– Я тебя научу, – говорит девушка.

– Сёстры вряд ли дадут мне иголку. – Венди бросает взгляд на свои обстриженные ногти. Невозможно даже представить, чтобы ей разрешили иметь даже самый крошечный кусочек металла, достаточно острый, чтобы пустить кровь.

Девушка машет рукой, развеивая сомнения Венди.

– Сёстры берут с собой вышивку и шитьё, чтобы было чем заняться, но они вечно всё теряют и забывают. Не так сложно раздобыть тебе собственные принадлежности. Я отлично умею хранить тайны и прятать вещи. – Она ухмыляется. – Кстати, я Мэри. Мэри Белая Собака. Мама назвала меня Мэри. Бабушка – Белой Собакой, но это имя никому не нравилось, так что по документам я Мэри Смит.